karakovski
На фото: Алексей со шведским писателем белорусского происхождения Василием Гаврилюком на фоне советского флага.
Мои новые собеседники в Интернете были интересными поэтами и людьми, но литературная богема, в которую я пришёл в 2001 году, ничего о ней не зная прежде, оказалось далеко не такой живой и весёлой, как в романах Василия Аксёнова.
Значительная часть моего бытия в начале двухтысячных годов укладывалась в канву известного анекдота: «Милый, ты идёшь спать?» — «Дорогая, подожди, там в Интернете опять кто-то не прав!». Я не стал бороться с аддикцией, я приспособил её к своим нуждам. Интернет оказал на меня воспитательное воздействие и очень помог с профессиональной ориентацией.
В те же годы я предпринимал путешествия по городам России, пытаясь заниматься любительской трэвел-фотографией. Компанию мне составлял фотограф Андрей, с которым я когда-то ездил автостопом на Соловки.
В принципе, Караковский всегда умел на ходу сочинять красивые фразы, но тут он превзошёл сам себя.
24 декабря 2000 года Алексей Караковский и Илья Шадура, выступая на программе Дмитрия Смурова «Соглядатый» (радио «София»), объявили о создании нового литературного объединения «Точка Зрения».
С 2000 по 2007 гг "Точка Зрения" играет огромную роль в тусовке бывшего и будущего "Происшествия", являясь главным проектом Алексея Караковского.
В 2000-2001 годах компания, составившая позднее Вторую анархическую коммуну в Жулебино, практически сложилась. Это было очень брутально и смешно.
Весной и летом 2000 года я решил пожить какое-то время у родителей на Ташкентской улице. Первое поколение «выхинских битников» к тому времени давно озаботилось семьёй и карьерой, однако, локальная тусовка пополнилась ребятами более младших поколений.
Как-то я нашёл небольшой текст о себе и своих взглядах на творчество — спустя шестнадцать лет после его сочинения. Он был написан в то время, когда я ещё не создал ни одного удачного проекта, которым мог бы обосновывать ценность своих творческих занятий.
В эмоциональном плане вся моя жизнь начиная с конца марта 2000 года была беспросветным кошмаром. Депрессия то утихала, то ослабевала, но не оставляла меня ни на минуту. Я пытался ухаживать за девушками, пил как плотник, исповедовался случайным людям, но ничего не помогало. Для спасения были нужны средства посильнее и, в первую очередь, время. Но я воспользовался проверенным лекарством — творчеством.
Спад музыкальной жизни в Москве я почти не заметил — моё время отвлекали личные проблемы и душевные переживания. Но несмотря на то, что я получил нокдаун непосредственно перед окончанием университета, весной 2000 года было несколько эпизодов, которые я до сих пор вспоминаю с удовольствием. Почти все они связаны с моей однокурсницей и собутыльницей Катей Шумиловой, уже второй раз помогавшей пережить неприятный жизненный период.
Группа «Происшествие», бывшая смыслом моей жизни, прекратила своё существование, когда мне исполнилось двадцать два года; просуществовала она шесть лет. Это не могло похоронить меня: просто один жизненный этап сменился другим. С окончанием университета мне требовалось решать совсем другие проблемы. Так что тайм-аут не помешал. С другой стороны, жизнь без музыки была бессмысленной — и потому мучительной.
В этих воспоминаниях было много сказано о людях, судьбах, духе времени, о творческих идеях, значительная часть которых была реализована позже, но не так уж много о том, что именно играло «Происшествие». Немыслимо посвящать отдельную главу одной песне, если это не «Скорбно Анастасия шла», которая вся состоит из отсылок к литературе и гигантского культурного контекста. Но всё же какой-то итог подвести нужно: ведь именно девяностые определили наш музыкальный и поэтический почерк.
Говорить о моём европейском путешествии применительно к музыке затруднительно, так как в течение всего пребывания в Париже я сочинял единственную песню, получившую название «Rue Marcadet» («Улица Маркаде») — в соответствии с нашим адресом проживания.
Мы решили выходить на трассу из Сен-Жорж-де-Бюсси — станции метро, соседствующей с парижским Диснейлендом. Было раннее утро, страшно хотелось спать, и парижский метрополитен не оставил у меня никаких воспоминаний.
Как обычно, в Европе, в Саарбрюккене нас не стали завозить в город, выгрузив на автозаправке. Там нам понравилось: прежде в Германии нам попадались только автозаправки, дорожные кафе и кукольные домики Вердоля, а тут мы впервые увидели что-то похожее на естественный ландшафт.
Летом 1999 года я решил отправиться в Париж — город вечной мечты любого московского эстета-пролетария. Инициатором этой поездки был, впрочем, не я, а славящаяся своей авантюрностью Галка, впечатлённая тем, что до этого в Париж ездил автостопом её брат.
24 февраля 1999 года я объявил коллегам по группе «Происшествие» о том, что группа распускается, хотя фактически она не собиралась уже месяца четыре. Неделей позже окончательно перестала существовать и наша коммуна.
Караковский выступил без группы, зато с друзьями - Сашей Кравненко и Юлей Тузовой.
