Я был никем, и это была точка полнейшего нуля. Не скрою, если бы не эти записки, мне было бы тяжело вспомнить, каково находиться в такой роли.
Сейчас этот текст вызывает у меня смешанные чувства. Мои взгляды в двадцать один год были путаными, понимание литературы и музыки — примитивным и наивным. Было слишком много амбиций, по-подростковому завышенная самооценка, переизбыток агрессии, беспомощность в попытках объяснить самому себе сложные вещи. Мне пришлось долго работать над собой, чтобы стать проще, скромнее и профессиональнее.
Итак…
РАЗМЫШЛЕНИЯ О ФИЛОСОФИИ СТИХОСЛОЖЕНИЯ.
Не прошло и десяти лет с момента написания мной первого стихотворения, как вдруг я решил поделиться с неведомым читателем скромными обобщениями своего творчества. Пафос момента, однако, — чуть не плачу.
Так вот. Как я пишу стихи.
О деталях говорить не буду. Техники у меня недостаточно, поэтому ошибок много. Но говорить об этом подробно не хочу, чтобы не почувствовать искушение оправдывать себя в деталях. Всё равно это чушь. Я не могу объяснить ни одной своей строчки, ни одной рифмы, ни одного ритмического рисунка, потому что всё это очень ассоциативно и появляется из очень глубоких внутренностей. А придумывать на ходу блестящие и не очень истолкования своих произведений — не хочу. Лучше расскажу, что я думаю обо всём этом в общем.
Вообще-то я не имею определённых стилистических предпочтений, поэтому пишу во всех стилях, не вызывающих у меня раздражения. Главной считаю не форму (на которую, впрочем, тоже трачу много сил), а содержание. Это, видимо, опыт песенного творчества сказывается.
Стараюсь четко придерживаться правила: одно произведение — одна история. Поэтому предпочитаю миниатюры: проще выдержать лаконичную сюжетную линию. По этой же причине часто возвращаюсь к старым произведениям: обожаю додумывать ситуацию. Однако, сериалы не пишу (за исключением отдельных случаев, когда «сериальность» сама по себе становится стилем).
Схема картины мира для меня предельно проста: это человек в какой-либо ситуации. Иногда я. Иногда кто-то ещё. А иногда я и сам не в силах понять кто. Главное не это. Главное, чтобы была здоровая толика абсурда, желательно подкрепленного чувством юмора. Вот тогда уже неважно, о ком всё это написано.
Вообще, насколько я понимаю, есть два способа писать стихи (или прозу):
1. Интроверсия. Полная рефлексия. Аутотреннинг, а затем фиксация пережитого опыта познания самого себя (или окружающего мира, что при данной постановке вопроса одно и то же). Творчество скрывается в особенностях интроспекции. Тогда стихи можно писать хоть ежедневно пачками, но потом не обижаться, если будут упрекать в самоповторе и графоманстве (а уж чём в чём, в этом упрекают всех).
2. Экстраверсия. Полный отказ от рефлексии, по крайней мере, намеренной. Момент творчества, как такового здесь заключается не в технике стихосложения или попытке забраться поглубже к себе в душу, а в создании новой личности, причем не исключено, что своей, и не исключено, что всерьёз.
Вторая технология мне не то, чтобы кажется высшим пилотажем, а скорее просто более характерной для психолога. Если бы вы знали, как психолога тошнит от своей личности! Ведь её приходится придерживаться на каждом шагу!
А вообще проще создавать не личность, а ситуацию. Нет ничего проще и приятней, чем писать про собственную жизнь. А чтобы получалось хоть чуть-чуть интересно, устраиваешь эту жизнь как можно более полной. Скоро ведь состарюсь — и всё! Что-то ведь в этом есть, «делать любое событие жизни крайним ЧП», как в моей песне «Киевская осень». Так действительно интереснее.
Не знаю, сколько лет я ещё смогу заниматься творчеством. Охота до самой старости. Но мы всегда желаем всего наименее вероятного. В общем, посмотрим.
Вот так.
Данный текст был мной нацарапан с 6 мая по 26 июля 2000 года (писалось по настроению) в назидание, надеюсь более умным, нежели я, потомкам.
РЕЗЮМЕ:
Караковский Алексей Владимирович, родился в 1978 году в г. Москве. По состоянию на осень 2000 года: образование высшее (факультет педагогики и психологии Московского Педагогического Государственного Университета), аспирант кафедры высшей школы того же вуза. Два года с перерывом работал учителем в школе. В данный момент занимаю должность мастера текущего ремонта в ЗАО «Прометей». Публикаций (если не считать самиздатовскую периодику 1995 — 1997 годов и пару совершенно «левых» газетных статей) нет.
Любимые поэты: Артюр Рембо, Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Борис Пастернак, Андрей Вознесенский, Владимир Высоцкий, Борис Гребенщиков (ранний), Тимур Кибиров, Николай Данелия.
Нелюбимые поэты: Александр Пушкин, Константин Бальмонт.
Любимые писатели: Федор Достоевский, Густав Майринк, Акутагава Рюноскэ, Эрих Мария Ремарк, Андрей Платонов, Борис Горбатов, Вениамин Каверин, Богомил Райнов, Станислав Лем, Борис Виан, Василий Аксёнов, Андрей Битов, Сергей Довлатов, Владимир Шинкарёв.
Нелюбимые (или, скорее, вызывающие равнодушие) писатели: Лев Толстой, Александр Солженицын, Виктор Пелевин.
Любимые философы: Иммануил Кант, Жан-Поль Сартр.
Нелюбимые философы: Даниил Андреев, Николай Бердяев.
Любимая музыка: громкая и экспериментальная (как правило, панк-рок и джаз).
Изобразительное искусство и кино: не разбираюсь и вообще не всегда понимаю.
Театр: только театр абсурда.
Политические пристрастия: не страдаю.
Морально-этические и научные взгляды: убежденный анархист, либерал, западник, экзистенциалист (впрочем, глубоко по-своему, хоть и по любому поводу).
Религиозная окраска: запятнанная православная, т.е. я крещённый (причём сознательно), но со временем выбрал «personal Jesus» с обилием элементов протестантизма и буддизма. Веротерпим, но в силу своего мировоззрения не очень понимаю языческие культы (православие, коммунизм, толкиенизм, и т.п.). В данный момент — научный атеист.
Этническое самосознание: ярко выраженное, но путаное (примерно наполовину русское, на 25 % немецкое).
Эстетическая окраска: убежденный эстет, но почему-то инсталлирующий свою персону в разные культурные срезы. Ради примера приведу пройденные или не до конца пройденные этапы: битничество, т.н. русский фолк, хиппи, панк, Ирландская Революционная Армия, гражданская война в Испании, джаз, французский символизм, японская поэзия.
Любимое место на Земле: то, где я сейчас нахожусь, стало быть, Москва. Даже шире, Россия. Еще до одури люблю Париж, но понимаю, что жить там не смогу.
Любимая сторона света: север.
Любимый цвет: радуга.
Любимые напитки: пиво.
Форма одежды: берет испанского летчика, Черный Плащ, и парадный костюм-тройка № 2 (смотри фотографии).
Хобби: сочинение и запись собственных песен.
Прочие характеристики: люблю себя, чего не скрываю и чем горжусь. Легко общаюсь с людьми и вообще люблю это дело; к окружающим всегда отношусь с доверием. Обожаю шумные компании, влюбленные парочки и когда много выпивки.
Судьба: творчество и семья.
Нацарапано преимущественно в сентябре 2000 года.
За честность предоставленных сведений отвечаю.
Психологическая незрелость, отражённая в «Кратком резюме», проявлялась ещё лет пять, даже список любимых писателей почти не поменялся. Взгляды на творчество же сменились кардинально и довольно быстро. Ставка на интуицию и «ассоциативность» была безжалостно изничтожена, техника стихосложения — старательно взращена и отточена. Я поставил себе задачу отвечать за каждую строку, каждый образ, благодаря чему крайне тщательно писал и переписывал тексты, стремясь объяснить себе в них всё, что только мог объяснить.
Тут стоит показать какое-нибудь стихотворение из 2000 года. Среди них было немало довольно неплохих.
Как молодой повеса
в брильянтовой пыли,
так юная принцесса
на мели.
Как трубадур эпохи
за праздничным столом,
так очередь придворных
за вином.
Как только убежала
любимая моя,
так крысы зачастили
с корабля.
Как гул пустого зала,
биение сердец,
так будут и начало,
и конец…
Интересно, что в июне 2016 года я снова попытался ответить на вопрос, как я пишу. Естественно, в тридцать семь лет моя рефлексия отличалась кардинальным образом, и разве что интересовали те же проблемы:
Вот всё-таки странно я пишу тексты песен. Большинство поэтов уходят в космос — а я нет. У меня вообще очень слабое абстрактное мышление, зато неплохая интуиция. То есть, я получаю извне какой-то эмоциональный импульс, который мне даёт идею и первую строчку. После этого всё, капец, никаких эмоций, логика и холодный расчёт, а также полная свобода интуиции, чтобы на выходе не получилось какого-нибудь занудства. В результате я создаю текст, в котором на треть — умение владеть словом и полное отсутствие случайностей, на треть — новое о себе, чего не знал раньше (как правило, в сюжетной части), а ещё треть — хрен знает что, ещё подлежащее дальнейшему истолкованию. Иногда эту треть мне потом рассказывают читатели и слушатели, и, наверное, это главное, что я хочу получить от творчества.
К этому остаётся добавить, что «полное отсутствие случайностей» в моём случае означает не консервативность, а максимально возможное владение материалом. Для того, чтобы обосновать один-единственный образ, я могу иногда потратить полдня на чтение специальной литературы или бродить по каким-нибудь переулкам, ощупывая стены домов. Так что литература и музыка дали мне больше, чем высшее образование, путешествия, карьера. Они объединили в единую упорядоченную систему смыслов всю мою запутанную биографию, всю мою жизнь. И я искренне считаю, что это самое важное, что во мне есть, а всё остальное вторично, несущественно и не представляет особой ценности.
