1994
В последних числах декабря 1994 года Митя Лихачёв сочинил не лучшую, но самую известную свою песню. Рассказывает Алексей Караковский.
Дебютный магнитоальбом "Происшествия" был записан в пристойном качестве для домашнего музицирования, но официально не издавался. Почти все песни из него вошли в поздние альбомы группы.
«Шпиль» решил попробовать свои силы в домашней студии немного раньше «Происшествия», также в декабре 1994 года. Эта попытка привела к записи огромного 90-минутного альбома «Слово за небом», где я играл на соло-гитаре и пел бэк-вокал, а Миша взял в руки бас.
Мне хотелось бы рассказать подробно о первом составе «Происшествия». Каждый из этих людей оставил свой след в нашей памяти и нашей музыке.
Начало сентября выдалось тёплым, и казалось, что лето продолжается. Школа по инерции действовала на нервы, но в целом стала необременительной формальностью.
Что мне особенно нравилось в нашей компании — это стиль общения. Мы постоянно подтрунивали друг над другом, а «полярный» фольклор сплошь состоял из каких-то забавных историй. На ровном месте рождались пародии, шутки, забавные фразы типа «три хлебанки буха, ачка пастры и молокет трипака» (по преданию, эта фраза была сказана Серёжей Маленьким в сельском магазине, и что самое важное, его поняли!).
16 сентября 1994 года Алексей Караковский определился с названием и составом своего музыкального проекта.
Лето шло к своему разгару. Проводить квартирники уже не было смысла - все разъехались. Радовали только сессии записи у Гусмана, на которых мы, по сути, сыгрывались и сдруживались.
В июне 1994 года Митя Лихачёв позвал меня с собой в деревню Филяндино, названную, по преданию, в честь пленных финнов, где его семье принадлежал маленький полуразвалившийся домик.
Всё, что мы делали в творчестве и жизни в первой половине девяностых, было предельно урбанистично. Город был нашим единственным местом обитания, образом мыслей, инстинктом. Городские рамки жестоко вжимали в пространство, и это давление выталкивало из нас песни.
Понятие квартирного концерта для нас, естественно, восходило к легендам восьмидесятых. Никто из нашей компании никогда не был ни на одном таком сейшене. Мы решили все делать по наитию и в результате через некоторое время сколотили довольно стабильную компанию музыкантов и слушателей (10-15 человек, иногда больше), которых водили с квартиры на квартиру, когда там не было родителей.
Ко времени моего попадания на Стену Цоя я уже был хорошо знаком с русским роком и, оглядываясь вверх, к ликам пророков и мучеников, иной раз находил в их биографиях ценные уроки.
Подтвердив перед всеми репутацию безбашенного отморозка, я тут же заскучал и после возвращения в Москву попросил Надю Волкович взять меня с собой в школу-студию «Остров», где она занималась авторской песней, чтобы я мог там хоть с кем-нибудь пообщаться. К моему немалому удивлению, она не испугалась и ответила согласием.
Лёня Ваккер покинул тридцать девятую школу примерно в то время, когда я собрал «Эйфорию». В театральном лицее дела у него шли гораздо лучше, хотя и там он постоянно выяснял отношения с харизматичным амбициозным одноклассником Ваней Литвиновым, который, в отличие от Лёни, позже всё-таки сделал актёрскую карьеру. Кто-то про них, помню, пошутил: «Маленький Лёня нашёл в поле мину — больше его не обидит Литвинов».
