9 апреля 1994 года мы с Митей Лихачёвым и ещё несколькими учениками школы Дихтера посетили бард-фестиваль «Апрель-94» в подмосковном Фрязино. Удивительно, но интернет сохранил кое-какую информацию об этом событии — например, то, что уроженец Дубны Эльдус Сайфулин получил там приз зрительских симпатий и гран-при за песни с умилительными названиями «Солнышко» и «Весна».

Понятное дело, мы, подростки, держались на большом серьёзном фестивале отдельной стайкой и мало, с кем контактировали. Но так получилось, что спустя несколько лет этот самый Эльдус Сайфулин приехал ко мне в гости вместе с Юлей Тузовой (к слову, также побеждавшей на фрязинском фестивале). У Эльдуса была репутация рокера, и они вместе с нашей Юлей что-то вместе записывали в Дубне — так что пообщались мы, помнится, вполне позитивно. А потом я узнал, что Эльдус сочинил песню «Кнопка», в которой выразил пожелание, чтобы на каждом человеке была кнопка, на которую нажмёшь — и человек умирает. Чтобы вы понимали, насколько это страшно, точно такую же идею проповедовал, например, маньяк и фашист Ян Мавлевич, только он мечтал уничтожать «мусорных», не имеющих права на существование людей с помощью специально обученных бактерий. Потом, говорят, Эльдус нашёл себя в патриотическом движении (с такими взглядами — не удивительно). Короче, обстоятельства фестиваля я вспоминаю с некоторым трудом. Песню Эльдуса Сайфулина «Кнопка» — к сожалению, не забуду никогда.

Почему-то меня впечатлил эпизод, случившийся на жеребьёвке, где определялся порядок выступающих. Бумажки с номерами были помещены в коробочки из-под киндер-сюрпризов. Мне достался какой-то вполне удовлетворяющий меня номер, а вот двум взрослым бардам не повезло: у них совпали цифры. Точнее, ежу было понятно, что одна из них шесть, а другая девять, но где какая, оставалась лишь гадать. Во мгновения ока начались тяжёлые оскорбления, крики, в воздухе запахло дракой, кто-то побежал за администратором. Я стоял в стороне и диву давался, куда я попал.

При прослушивании нужно было спеть две песни. Я подготовил только что написанную балладу под названием «Домой, в другие времена», впоследствии ставшую популярной в репертуаре «Происшествия». Вторую песню у меня не спрашивали, и слава Богу — ничего вменяемого у меня на тот момент ещё не было написано. На прослушивании мне сказали, что я могу выйти на сцену. Это был успех.

Большой зал Фрязинского ДК «Исток» оказался заполнен одними лишь участниками конкурса — видимо, всеми шестидесятью шестью. В остальном с аудиторией наблюдались явные проблемы, и быстро выяснилось почему: творчество конкурсантов было запредельно некачественным, причём организаторы то и дело выходили на сцену с очередной минуткой саморекламы. Мой выход на сцену был первым в жизни как автора-исполнителя и я думал, разумеется, только об одном: не забыть слова (и не забыл!). Как ни странно, ни малейшего страха сцены у меня не было. Я воспринимал то, что там нахожусь, как должное.

Потом начался перерыв. Вероятно, местные жители заранее знали, что первый тур будет таким ужасным, поэтому ко второму туру зал начал заполняться. Мы расселись по местам, надеясь, что кто-нибудь из нашей компании пройдёт во второй тур. Разумеется, этого не произошло, и смысл нашего дальнейшего присутствия на фестивале для меня полностью исчез. «Но мы же должны узнать, кто победил! Нужно же учиться на хорошем!», — прекраснодушно предложила одна из наших девочек, и мы согласились немного подождать. Третьим отделением выступали организаторы фестиваля и их многочисленные бардовские кореша, однако увиденное совершенно не впечатляло своим уровнем. Тут мне, наконец, удалось всех уговорить вернуться в Москву, и мы побежали обратно на станцию, успев уехать на электричке до того, как нас догнала основная масса московских бардов.

Очерк И. Чельцовой (фрязинская газета «Ключъ» от 23 апреля 1994 года) отлично воссоздаёт атмосферу этого, должно быть, типичного бардовского фестиваля 90-х со странными спонсорами и провинциальным креативом:

«На сцене — цветной монитор, выделенный на время проведения фестиваля НИИ «Платан» с заводом при НИИ. Временами в мониторе что-то заедает и тогда лицо и руки исполнителей становятся синими, что смешит зрителей. Прекрасно смотрятся роскошные букеты, словом — антураж на месте. Одних пригласительных билетов роздано 80 штук. В фойе продают газету «Ключъ» с программой выступлений. Сразу скажу о спонсорах. Это, кроме уже упомянутого «Платана», администрация в лице управления культуры и магазин «Ирина» (пр. Мира, 17, директор И. Губина). Больше спонсоров не нашлось. (…) Эльдус получил гран-при за лучшую авторскую песню — панно с мчащимся под парусами фрегатом (резьба по дереву местного художника М. Быкова, кстати, нарисовавшего для фестиваля прекрасные афиши) и два приза зрительских симпатий: полный бумажный цилиндр конфет и вдобавок большущее круглое зеркало. Идея подсчёта голосов зрителей принадлежала Д. Горбунову — душе оргкомитета фестиваля: в перерыве каждый зритель мог обменять свой билет на шоколадную конфету и положить её в один из 20 цилиндров с номером исполнителя, который понравился».

Помню, что мы дружно проголосовали за 16-летнюю фрязинскую девочку по имени Таня Бокова, которой повезло записать свою песню на студии в Останкино, и с которой на фестивале делали отдельное интервью. Но Таня тоже никуда не прошла и даже не была отмечена жюри.

Знакомство с фестивалем «Апрель» зародило во мне серьёзные сомнения, что я продолжу иметь дело с бардовской средой. Дело было не в рок-н-ролле. Мне не нравились эти пафосные люди, мне не нравились сами песни, все эти приторные сопли с рифмами «солнце/оконце», как в гимне фрязинского фестиваля: «Настежь распахни оконце, Взглядом окоём окинь: Посмотри — какое солнце, Удивись — какая синь!». Однако, Митя Лихачёв был абсолютно уверен, что ещё немного, и нас услышат, оценят, главное не сдаваться.