Рок-н-ролльный возраст
Первая книга воспоминаний Алексея Караковского «Рок-н-ролльный возраст» охватывает события в жизни автора с рождения по осень 2000 года. На эти годы приходится создание группы «Происшествие», записи в Московской Рок-лаборатории, первые поездки с концертами по стране. В 2000 году в силу жизненных неурядиц группа распалась, а Алексей оставил музыку — но ненадолго (см. вторую книгу «Без музыки нет жизни»).
Ранние редакции воспоминаний, издававшийся в 2007 и 2010 годах издательством «Маска» под названием «Рок-н-ролльный возраст», теперь являются библиографическими редкостями.
В этих воспоминаниях было много сказано о людях, судьбах, духе времени, о творческих идеях, значительная часть которых была реализована позже, но не так уж много о том, что именно играло «Происшествие». Немыслимо посвящать отдельную главу одной песне, если это не «Скорбно Анастасия шла», которая вся состоит из отсылок к литературе и гигантского культурного контекста. Но всё же какой-то итог подвести нужно: ведь именно девяностые определили наш музыкальный и поэтический почерк.
Говорить о моём европейском путешествии применительно к музыке затруднительно, так как в течение всего пребывания в Париже я сочинял единственную песню, получившую название «Rue Marcadet» («Улица Маркаде») — в соответствии с нашим адресом проживания.
Мы решили выходить на трассу из Сен-Жорж-де-Бюсси — станции метро, соседствующей с парижским Диснейлендом. Было раннее утро, страшно хотелось спать, и парижский метрополитен не оставил у меня никаких воспоминаний.
Как обычно, в Европе, в Саарбрюккене нас не стали завозить в город, выгрузив на автозаправке. Там нам понравилось: прежде в Германии нам попадались только автозаправки, дорожные кафе и кукольные домики Вердоля, а тут мы впервые увидели что-то похожее на естественный ландшафт.
Летом 1999 года я решил отправиться в Париж — город вечной мечты любого московского эстета-пролетария. Инициатором этой поездки был, впрочем, не я, а славящаяся своей авантюрностью Галка, впечатлённая тем, что до этого в Париж ездил автостопом её брат.
24 февраля 1999 года я объявил коллегам по группе «Происшествие» о том, что группа распускается, хотя фактически она не собиралась уже месяца четыре. Неделей позже окончательно перестала существовать и наша коммуна.
Последней акцией, проведённой нами в «Перекрёстке», был банкет по случаю «годовщины зачатия газеты «Бард’Арт». Видимо, эпатажная афиша переполнила чашу терпения Луферова, хотя никакого беспредела на празднестве не наблюдалось. По этим или иным соображениям, в первых числах декабря вся наша компания из «Перекрёстка» была изгнана, а Жак и Ворон уволены.
Долго веселье не продлилось. С наступлением холодов выяснилось, что моя квартира практически непригодна для жилья. Чтобы согреться, мы ходили по дому в верхней одежде и находились всегда строго в одной и той же комнате, пол которой был застелен спальными мешками и одеялами. Оклейка окон не помогала.
Обретение собственной квартиры позволило мне, наконец, собрать домашнюю звукозаписывающую студию, что и было сделано в июне 1998 года. Кассеты я подписывал сначала в честь бывшего журнала "Чёрный Петух", а потом придумал бренды "Лажа студио" и "Анархия рекордс".
Я не хотел жить в Жулебино в одиночестве — и, к счастью, его не получилось. «Первая анархическая коммуна» возникла у меня дома в сентябре 1998 года, когда Толика Ковалёва погнали из общаги, а Жака — из служебной комнаты в «Перекрёстке».
В июле-августе я, наконец, осмелился отправиться в первую свою дальнюю северную поездку, что на фоне личных проблем было как нельзя более кстати. План состоял в том, чтобы добраться автостопом в паре с фотографом Андреем до Соловецкого монастыря. По пути я надеялся найти временный уход от мирских сует и творческое вдохновение.
Как-то летом, когда я скучал в Жулебино, Галка попросила меня прокатить куда-нибудь автостопом. Тусующиеся рядом Седовы тут же предложили в качестве цели Тверь, где жила мать Андрея.
Выступление на фестивале памяти Башлачёва в Вологде было крупным событием для нашей рок-н-ролльной жизни в 90-х годах. После него не хотелось ронять планку, но это было непросто.
Летом 1997 года Лиза ультимативно заявила, что её достала флейта, а Гусман всё равно находится неизвестно где, так что она теперь будет бас-гитаристкой, а «Происшествие» — дуэтом.
Летом 1997 года мы продолжили осваивать пространство, прилегающее к Московской области, передвигаясь исключительно автостопом. Однако, удалось побывать и в более далёких городах.
Летом 1997 года нас отправили работать на трудовую практику пионервожатыми в пионерский лагерь «Кратово» — ведомственный, железнодорожный, находящийся недалеко от города Жуковский.
Моё обучение на психологическом факультете продолжалось с января 1996 года до середины 2003 года: после получения диплома в 2000 году чёрт меня дёрнул поступить в аспирантуру. Учился я неплохо, но неровно, и по нескольким предметам в дипломе у меня стоят тройки, хотя я сдал госэкзамены и защитил диплом на «отлично».
Примерно тогда же состоялось моё знакомство с Галиной Снимщиковой (впоследствии Шаровой) — человеком, не имевшим никакого отношения к музыке, но легко нашедшим себе место в нашей компании. Дело было так.
Пока «Происшествие» ездило по городам России, всё в нашей жизни казалось очень весёлым и приятным, но в Москве нам было комфортно только друг с другом. Мы постепенно стали хуже играть, так как в полном составе репетиции проводились не так часто, как раньше.
Вскоре у меня появилось ощущение того, что Москва для нас закрыта. К началу 1997 года у группы сложилась отчаянная ситуация с выступлениями: ни один клуб не терпел нас более одного, максимум двух раз — при том, что мы стабильно приводили слушателей, платящих за вход, а себе не просили ни копейки.
