Рок-н-ролльный возраст
Первая книга воспоминаний Алексея Караковского «Рок-н-ролльный возраст» охватывает события в жизни автора с рождения по осень 2000 года. На эти годы приходится создание группы «Происшествие», записи в Московской Рок-лаборатории, первые поездки с концертами по стране. В 2000 году в силу жизненных неурядиц группа распалась, а Алексей оставил музыку — но ненадолго (см. вторую книгу «Без музыки нет жизни»).
Ранние редакции воспоминаний, издававшийся в 2007 и 2010 годах издательством «Маска» под названием «Рок-н-ролльный возраст», теперь являются библиографическими редкостями.
Я думал, что мои путешествия закончатся с началом учёбы, но всё получилось иначе. Поскольку я старался оставлять записи наших песен в каждом городе, где мне удалось побывать, вскоре после возвращения в Москву нам начали звонить люди с приглашениями посетить их город.
Последующая жизнь Саши Джуд сложилась таким образом, что я не могу не потратить на её изложение отдельную главу, имеющую не вполне прямое отношение к теме моей книги, но хорошо иллюстрирующую нашу тогдашнюю жизнь — или, точнее, смерть.
К началу 1997 года моя меломания достигла пика. Раньше наиболее близкими направлениями для меня были арт-рок и панк-рок, в каждом из которых я ценил, в основном, ломку привычных устоев.
После автостопного лета 1996 года были и другие, более мелкие поездки.
После поездки в Кострому нам хотелось ещё приключений. Первым делом мы поехали с Лизой и Гусманом в Рязань. Эта поездка шла по обычному хипповскому сценарию: прогулка по исторической части города, знакомство на улице с местными тусовщиками, ночь у них в гостях.
К началу лета альбом «Происшествия» был записан и сведён. Выкупив мастер-кассету, мы принялись тиражировать запись самостоятельно, благодаря чему к концу 1999 года было распространено примерно 100-120 копий.
Как я уже говорил, одновременно с нами на студии Алексея Вертоградова работали Веня Дркин и Александр Непомнящий. С обоими я был знаком, но регулярно общался только с Сашей.
К весне 1996 года слухи о хипповской уличной группе с бодрой акустической музыкой достигли руководителя студии «M&W Records» при Московской Рок-Лаборатории Алексея Вертоградова. Он пригласил нас к себе на улицу Грекова в Медведково первого апреля, но позже выяснилось, что Лёша не шутит.
Кроме клуба «Факел» в Москве девяностых годов было всего лишь два проекта, потенциально способных выслушать и поддержать молодых музыкантов — московская Рок-лаборатория и рок-кабаре Алексея Дидурова.
Итак, московские клубы девяностых-двухтысячных — в своём роде, исчезнувшая цивилизация. За написание этой главы особенно благодарю Дмитрия Бебенина.
Вскоре после сейшена в Кратово я вдруг очухался, почувствовав, наконец, насколько меня достали психологическая опустошённость и алкоголь. Первой моей реакцией была попытка полностью сменить круг общения. Сделать это оказалось нетрудно: как раз в те дни из-за угрозы вылета из МПГУ мне пришлось перевестись с исторического факультета на первый попавшийся — психологический.
Впрочем, тогда, в 1995-1996 гг, помимо Умки на слуху были и другие андеграундные музыканты. Их судьба иной раз складывалась довольно причудливо, но большинство не сумели до конца реализоваться: из информационного поля их вытеснили люди, чьим не последним достоинством было умение работать с аудиторией. Перечислю навскидку несколько групп, которые мне тогда нравились.
В этой книге, несомненно, нужно что-то сказать об Умке, и для меня это непростая задача. Мне нравились многие её ранние песни, но не нравились концерты и записи. Наиболее точно будет сказать, что мы знакомы с довольно давних времён (с 1995 или 1996 года, не помню точно), но поскольку общих дел у нас почти не было, то и общались мы немного.
Катя Кушнер (в то время она была ещё Катя Мирошниченко), с которой мы познакомились летом, в ходе наших гастролей в Тулу, поначалу не проявляла никаких музыкантских амбиций. Ей было, кажется, 19 или 20 лет, она была молчалива, тёмноволоса, кудрява, неизменно носила чёрное платье в пол, из-за чего казалась похожей на монашку.
Как я уже говорил, буквально через несколько дней после смерти Нюты я познакомился у Антона Кротова со студентами МИСИС (Московского института стали и сплавов), супругами Павлом Пичугиным и Ириной Уляковой.
Я продолжал контролировать свои эмоции до конца сентября, но потом меня постепенно заразила истеричность девочек из арбатской тусовки, и в течение нескольких месяцев я представлял собой печальное зрелище.
Ту банальную вещь, что после каждого яркого периода жизни наступает полоса упадка, я осознал намного позже и назвал для себя «концом сезона» (метафора эта появилась благодаря одноимённому рассказу, написанному осенью 2001 года).
Незадолго до фиаско на выпускном вечере у меня состоялись первые в жизни гастроли в Тулу, где жила Ольга Агапова по прозвищу Анархия. Эта девушка была для нас больше, чем подруга — Ольга принимала участие практически во всех событиях в нашей жизни, приезжая в Москву, как правило всего на два-три дня и вписываясь, в основном, у Гусмана.
Вскоре мы устроили новый сейшен — уже своими силами, на квартире у Джейн. Приурочить его было решено ко дню рождению Гусмана, но вообще у меня есть ощущение, что он состоялся бы, даже если бы повода не нашлось.
Новый состав «Происшествия» был собран к апрелю 1995 года. Некоторую роль сыграл в этом мой школьный друг и непременный участник арбатских пьянок Лёша Гусев, который играл на гитаре и написал несколько простеньких песен. Однофамильцы Лёша и Миша были торжественно объявлены родными братьями. Правдоподобию этой версии способствовало некоторое «фамильное» сходство музыкантов.
