Кроме того, это была единственная запись нашей группы, которую можно было свободно купить в театре песни «Перекрёсток» с марта по декабрь 1998 года. Однако там запись не пошла (в бардовском заведении и без какой-либо рекламы иной результат стал бы удивительным). Поэтому уже к сентябрю 1999 года я лично был знаком со всеми тремя (!) покупателями кассеты. Одним из них стал музыкант Семён Ильягуев, с которым я потом подружился и не раз вместе выступал.
Начиная с лета 1996 года я стал ездить автостопом по России, оставляя наш «посев» практически в каждом городе, где нам удалось побывать. Началось всё с поездки в дом отдыха «Лунёво» под Костромой, куда мы отправились летом 1996 года с Лизой и моим однокурсником Анджеем Вишневским по путёвке, случайно купленной в профкоме университета. Просидев в Лунёво пару дней среди тяжело пьющих московских студентов различных вузов, мы поняли, что умрём от скуки, и решили рвануть по соседним городам, первым из которых стала хорошо мне знакомая по воспоминаниям детства Кострома. Больше всего из той поездки в память врезалось огромное количество трясогузок, без сомнения, являвшихся подлинными хозяевами города, и гигантский памятник Ленину с протянутой рукой, стопивший междугородние автобусы. В 1996 году к ярким впечатлениям добавился городской рынок с огромной вывеской «КОСТРОМИЧИ — ИНДИВИДУАЛЫ». Как выяснилось позже, эта местная идиома обозначала торговцев-частников.
Прогулявшись по городу, в центре которого не было ни следа чего-либо неформального, мы отправились в знаменитый со времён польской оккупации Ипатьевский монастырь, где, как известно из гребенщиковской песни, «по улицам водят коня» («Не пей вина, Гертруда»). Полазив вволю по стенам монастыря, мы уже решили вернуться обратно в город, как вдруг у ворот внезапно столкнулись с компанией из шестерых хиппи. Удивление с обеих сторон было непередаваемым.
Выяснилось, что это питерская рок-группа «Оркестр Зачем» в составе Игоря Сальникова и Володи Жидовчица, а также их друзья. В Кострому они доехали автостопом по трассе Санкт-Петербург — Вологда, но затем попытались срезать дорогу через Пошехонье и там застряли, в результате чего написали песню под названием «Пошехонье-Володарск». Познакомившись с братьями по духу, мы немедленно пригласили их к себе в Лунёво, чтобы устроить вместе что-нибудь весёлое и музыкальное. Недолго думая, ребята согласились, и тогда через два дня, обнаглев сверх всякой меры, мы собрали в лесу на берегу Волги Фестиваль партизанской песни имени Ивана Сусанина «Meša Brades» (то бишь, по-латышски «Лесные братья»). Участников вместе со зрителями в старых добрых традициях минимализма было всего 22 человека (кроме самих музыкантов, это были студентки медицинского института, отдыхающие вместе с нами в Лунёво). Хитом «фестиваля» стала песня Игоря и Вовы «Мир лентяям», провозглашавшая, что «природа — не дура, а мы работой ей лишь мешаем».
Кто-то из питерцев записывал выступления на диктофон, но процессу постоянно мешали посторонние звуки, самым громким из которых был треск веток в костре. Лиза, игравшая свои партии за отсутствием флейты на второй гитаре, решила пошутить и спросила, почему так трещит усилитель. «Дрова, небось, опять сырые», — ответил звукооператор, гревшийся у костра. Любопытно, что «посев», брошенный в Лунёво дал всходы через много лет: в январе 2012 года (!) на наш концерт пришёл человек, впервые услышавший нас в Костроме, а потом разыскавший меня через Facebook. Как выяснилось, он долгое время располагал нашей кассетой, записанной самостоятельно на диктофон (но, видимо, не на «фестивале»), слушал её в машине, а потом, при продаже транспорта, забыл вытащить из кассетника. В итоге Паша Уткин стал одним из наиболее верных наших поклонников, ходившим почти на все концерты.
На следующий день мы отправились электричкой в старинный городок Галич. Первым впечатлением там для нас стала фигура привокзального Ленина, опирающаяся на коричневую бесформенную глыбу непонятного замысла. Ещё запомнилось, что здание педагогического училища находилось в бывшем женском монастыре. Берега Галичского озера оказались заросшими камышом, и воды мы толком так и не увидели.
Обратной электрички в расписании не предполагалось, и поэтому оттуда мы поехали в Кострому автостопом. Это был первый выход на трассу в моей жизни, и сначала я, конечно, чувствовал себя неловко, но Лизина уверенность в успехе сделала своё дело. Лесовозы останавливались охотно, и продвижение было быстрым. По дороге мы заехали в старинный старообрядческий город Судиславль, основанный ещё киевскими князьями, а потом, во время Смуты ставший убежищем для князя Михаила Романова — до сих пор, закрывая глаза я вижу монастырь на вершине холма и дорогу. В конце концов, мы успели на последний теплоход до Лунёво, имеющий в этих краях не столько туристическое, сколько транспортное значение, приехав на базу до наступления ночи. После этого успеха я уже ничего не боялся и, не расставаясь ни на минуту со «стопником» (на жаргоне автостопщиков, атласом автомобильных дорог), целыми днями проектировал новые поездки по России.
Отдохнув пару дней и попрощавшись с питерцами, отправившимися домой, мы съездили на теплоходе в центр ювелирного промысла Красное-на-Волге, а потом осмелели настолько, что решили проехать по достаточно длинному маршруту, существующему поначалу лишь в абстракции: Кострома — Ярославль — Вологда — Буй — Кострома. По пути в Ярославль, пока Анджей ехал один, с ним произошёл забавный случай: из-за заграждения с надписью «Стой! Стреляют!» выкатился мужик с автоматом и бросился навстречу. Анджей уже прокручивал в голове все возможные неприятные сценарии, но солдат, оказывается, всего-навсего вышел, чтобы стрельнуть сигарету.
В Ярославле, устроившись с гитарой на площади возле театра Волкова, мы быстро нашли местных неформалов и вписались у Ильи Никулина — спокойного и рассудительного человека, принадлежавшего к местной байкерской и рокерской тусовке. Кроме этого, в Ярославле к нам присоединилась Лизина подружка, флейтистка группы «Навь» Ольга Багдасарова, которая с этого момента ехала в паре с Анджеем Вишневским. Этот город, увиденный мной тем летом впервые, мне очень понравился, и потом я не раз пытался снова попасть в Ярославль.
На следующий день мы отправились в Вологду. Путь проходил через крохотный пристанционный городок Данилов, в котором, помимо прочего, нам встретился продуктовый магазин с весьма любопытным текстом на доске объявлений. Выглядел он буквально так: «Магазин № 20 обслуживает следующие ритуалы: 1) свадьбы; 2) похороны; 3) юбилеи; 4) золотая свадьба; 5) 55 лет для мужчин; 6) 60 лет для женщин; 7) 70 лет; 8) 80 лет».
В Вологде нам удалось разыскать неформальную тусовку, но не удалось найти вписку. Вечер был проведён в романтической обстановке на берегу реки Вологда у костра — в двух шагах от вологодского Кремля. Помню, что нас приглашали к себе реставраторы из Прилукского монастыря, но мы не хотели ехать за город, так как оттуда надо было ещё выбираться. Переночевав у каких-то Лизиных знакомых, мы отправились в Кострому через крохотную станцию Буй, единственной достопримечательностью которой оказалась мемориальная доска: «3 августа 1996 года завершена электрификация участка Свеча — Буй — Вологда — Череповец и открыто сквозное движение электровозов». До Лунёво мы доехали уже на следующий день, заночевав в Костроме у местных студентов, которые оказались совершенно нетусовочными и долго удивлялись, как мы вышли на их след (их телефон дал Антон Кротов). Кроме того, именно на этом участке трассы нам повстречалась деревня Сусанино, названная, как нетрудно понять, в честь Ивана Сусанина. Кстати, было очень забавно, что в Костроме благодаря произволу архитектора памятник герою стоит спиной к главной площади города, называемой в народе «Сковородкой», но зато лицом к Волге.
— Сусанин? Да его же все у нас знают. Вон, его пра-правнучка до сих пор здесь живёт. Хороший мужик был, непьющий, — спокойно рассказывал водитель лесовоза и было совершенно непонятно, шутит он или всерьёз.
Впоследствии выяснилось, что в Костромской области имеется немало удивительных явлений. Например, Маша Смирнова рассказала, что в городе Кологрив есть железнодорожный вокзал, но при этом железная дорога никогда не существовала: концессию на её строительство перехватили купцы из конкурирующего городка Мантурово, и железнодорожные рельсы легли на восемьдесят километров южнее. Впоследствии в здании «вокзала» — доме лесопромышленника Макарова — разместили городской краеведческий музей.
В каждом городе мы пели песни «Происшествия» и раздавали наши кассеты — что имело далеко идущие последствия. Когда путёвка закончилась, мы вернулись домой из Костромы также автостопом, вторично побывав в гостях у гостеприимного ярославца Ильи Никулина и погуляв по ростовскому Кремлю.
Надо сказать, что в ту поездку я написал немало хороших песен, но, вероятно, лучшей из них стала “Радуга”, которую спустя годы стал петь Гусман.
