Рок-н-ролльный возраст
Первая книга воспоминаний Алексея Караковского «Рок-н-ролльный возраст» охватывает события в жизни автора с рождения по осень 2000 года. На эти годы приходится создание группы «Происшествие», записи в Московской Рок-лаборатории, первые поездки с концертами по стране. В 2000 году в силу жизненных неурядиц группа распалась, а Алексей оставил музыку — но ненадолго (см. вторую книгу «Без музыки нет жизни»).
Ранние редакции воспоминаний, издававшийся в 2007 и 2010 годах издательством «Маска» под названием «Рок-н-ролльный возраст», теперь являются библиографическими редкостями.
Группа «Джаз-оркестром памяти Сальери», название которой обычно произносилось как «Дж.Ор.П.С.», выступала с 1993 по 1998 год. Так получилось, что я застал её на подъёме, а позднее стал свидетелем увядания. До того, как «Дж. Ор. П. С.» распались, «Происшествие» успело несколько раз выйти с ними на сцену. Мы очень любили этих ребят, а они любили нас.
Кроме групп из ДК МАИ и «Кегли Маугли» сильное потрясение у меня вызвали первые альбомы группы «Рада и Терновник», с которыми меня познакомил в начале 1995 года Скиф — «Графика» и «Печальные звуки». Особенно был хорош альбом «Графика» — я и сейчас уверен, что он один из лучших у группы. А поскольку Митя обычно слушал «Jethro Tull» и «King Crimson», Рада Анчевская была немедленно возведена нами примерно на такой же пьедестал.
Несмотря на удовольствие от удачного концерта в ДК МАИ, первый состав «Происшествия» разбежался, просуществовав всего лишь пару месяцев.
В январе 1995 года, скучая на каком-то уроке, я написал одну из лучших своих песен — «Скорбно Анастасия шла». Название, как и тему в целом, я позаимствовал из книги румынского писателя Думитру Раду Попеску, не переиздававшейся с советских времён. Тем не менее, найти книгу было несложно в библиотеке журнала «Иностранная литература», которую я решил прочесть для саморазвития.
«Шпиль» решил попробовать свои силы в домашней студии немного раньше «Происшествия», также в декабре 1994 года. Эта попытка привела к записи огромного 90-минутного альбома «Слово за небом», где я играл на соло-гитаре и пел бэк-вокал, а Миша взял в руки бас.
Мне хотелось бы рассказать подробно о первом составе «Происшествия». Каждый из этих людей оставил свой след в нашей памяти и нашей музыке.
Начало сентября выдалось тёплым, и казалось, что лето продолжается. Школа по инерции действовала на нервы, но в целом стала необременительной формальностью.
Что мне особенно нравилось в нашей компании — это стиль общения. Мы постоянно подтрунивали друг над другом, а «полярный» фольклор сплошь состоял из каких-то забавных историй. На ровном месте рождались пародии, шутки, забавные фразы типа «три хлебанки буха, ачка пастры и молокет трипака» (по преданию, эта фраза была сказана Серёжей Маленьким в сельском магазине, и что самое важное, его поняли!).
Лето шло к своему разгару. Проводить квартирники уже не было смысла - все разъехались. Радовали только сессии записи у Гусмана, на которых мы, по сути, сыгрывались и сдруживались.
В июне 1994 года Митя Лихачёв позвал меня с собой в деревню Филяндино, названную, по преданию, в честь пленных финнов, где его семье принадлежал маленький полуразвалившийся домик.
Всё, что мы делали в творчестве и жизни в первой половине девяностых, было предельно урбанистично. Город был нашим единственным местом обитания, образом мыслей, инстинктом. Городские рамки жестоко вжимали в пространство, и это давление выталкивало из нас песни.
Понятие квартирного концерта для нас, естественно, восходило к легендам восьмидесятых. Никто из нашей компании никогда не был ни на одном таком сейшене. Мы решили все делать по наитию и в результате через некоторое время сколотили довольно стабильную компанию музыкантов и слушателей (10-15 человек, иногда больше), которых водили с квартиры на квартиру, когда там не было родителей.
Ко времени моего попадания на Стену Цоя я уже был хорошо знаком с русским роком и, оглядываясь вверх, к ликам пророков и мучеников, иной раз находил в их биографиях ценные уроки.
Подтвердив перед всеми репутацию безбашенного отморозка, я тут же заскучал и после возвращения в Москву попросил Надю Волкович взять меня с собой в школу-студию «Остров», где она занималась авторской песней, чтобы я мог там хоть с кем-нибудь пообщаться. К моему немалому удивлению, она не испугалась и ответила согласием.
Лёня Ваккер покинул тридцать девятую школу примерно в то время, когда я собрал «Эйфорию». В театральном лицее дела у него шли гораздо лучше, хотя и там он постоянно выяснял отношения с харизматичным амбициозным одноклассником Ваней Литвиновым, который, в отличие от Лёни, позже всё-таки сделал актёрскую карьеру. Кто-то про них, помню, пошутил: «Маленький Лёня нашёл в поле мину — больше его не обидит Литвинов».
Пока я овладевал музыкальными азами, воспитательная система нашей школы внезапно поменялась до неузнаваемости. Наше учебное заведение было преобразовано в педагогическую гимназию, а один день в неделю теперь был посвящён каким-то необычным и поначалу казавшимся несерьёзными предметам — эстетике, этике, психологии, истории религии и культуры, тренингам личностного роста.
Конечно, мне нравилось играть на гитаре в настоящей рок-группе (первый раз в жизни с настоящей ударной установкой!), но моё собственное развитие шло совершенно иными путями. С одной стороны, я продолжал читать книги по истории страны, с другой — изучал историю своей семьи. К концу лета 1993 года тематика моих песен снова сместилась в сторону политики.
По возвращении из Лондона мне, наконец, удалось радикально поменять круг общения: всё-таки хотелось адекватности и чувства реального, а не школы.
Как бы то ни было, настал момент вылета. Утомительное заполнение документов в Шереметьево, несколько часов лёта и вот она — Великобритания, первоначально представшая перед нами в виде огромного аэропорта (кажется, Хитроу). Сказка стала былью…
К марту 1993 года мой музыкальный мир был всё ещё заполнен «The Beatles», но скудость окружающей культуры и любознательность заставляли меня находиться в постоянном поиске. К счастью, благодаря магазину «Досуг» на Зеленодольской улице к уже известным мне «Beatles» и «Pink Floyd» в мою фонотеку добавились «Rolling Stones», «Creedence Clearwater Revival», Дэвид Боуи, ранний Элтон Джон и буквально ошарашившие меня «The Doors».
