Это был человек, которому не давали покоя нереализованные творческие амбиции, но зашкаливающий перфекционизм мешал ему добиться хоть каких-то результатов. Так что в основном приходилось выслушивать его занудные рассуждения о том, что в фотографии является преступным с точки зрения абсолютного эстетического вкуса, едва доступного простым смертным, и гадать, что же для фотоискусства с такой точки зрения хотя бы дозволительно.
Как-то мы с ним ездили автостопом пофотографировать в Торжок — город, в котором я до этого был лишь проездом, но успел понять, что в нём скрыто немало интересного. Выйдя на трассу, уже довольно скоро мы увидели двух девчонок-автостопщиц, направлявшихся в Питер и поздоровавшихся с нами так тепло, будто мы несколько лет вместе протусовались на Арбате. Я предложил им перераспределиться на пары, и они согласились — так мы и добрались до Торжка. Дальше девушки пытались нас уговорить поехать в Питер, а мы их — в Торжок, но уговорам никто не поддался. Тогда мы с Андреем свернули в сторону города, и уже скоро добрались до его центральной части.
Рельеф в Торжке оказался крайне пересечённым. За углом путешественника могло ожидать что угодно, и уже вскоре, идя вдоль склона какого-то холма, мы услышали звуки гитары и колокольный звон. Это заинтриговало, и я ускорил шаг. Повернув за угол, к своему удивлению, мы увидели компанию кришнаитов на пикнике. Именно они и играли на гитаре; колокольный звон доносился из храма поодаль. Наскоро разведав обстановку, мы сумели забраться на полуразрушенную колокольню, откуда Андрей сделал несколько кадров. Мои фотографии из этой поездки (как и из большинства других поездок) не сохранились, но я хорошо запомнил город, и когда в следующий раз попал в Торжок, сумел быстро восстановить в памяти его устройство.
Летом 2001 года я предложил Андрею отправиться в Юрьев-Польский. Этот город интриговал уже хотя бы потому, что он находился в стороне от наших обычных путей, пролегавших по федеральным магистралям. Из двух вариантов дороги — через Владимир и Александров — я выбрал наименее понятный, через Александров, куда мы без особых проблем добрались на электричке с Ярославского вокзала. Помню, как в этом маленьком городке Андрей нашёл какие-то жуткие облупленные бетонные шары и, придя в крайнюю степень художественного исступления, фотографировал каждый из них, словно они и впрямь имели какую-то ценность…
Нас высадили из ивановского поезда за безбилетный проезд в городке под названием Кольчугино, который запомнился огромной плотиной и посёлком под названием «Галкин мост». Выйдя на трассу, мы настолько преуспели в автостопе, что приехали в Юрьев-Польский ещё до прибытия поезда и чувствовали совершенно незаслуженное моральное превосходство перед контролёрами.
В городе оказался небольшой исторический центр с Георгиевским собором, полностью покрытым резьбой по известняку. Мы успели довольно много пофотографировать до наступления темноты — в том числе, попался старенький автомобиль, который, позируя, облепили местные мальчишки. Не забыли мы посидеть и на старинном крепостном валу — местные девочки, выглядевшие несколько вульгарно, устроились по соседству и старательно строили глазки. Вскоре стало ясно, что ночевать в городе негде, вокзал закрывается на ночь, и единственным шансом не шляться всю ночь в темноте оставалось общение с местными жителями. Вскоре мы познакомились с какой-то женщиной лет 35-40. Она опиралась на костыль, выглядела несчастной и пьющей. У меня тут же возникли опасения, что вечер закончится самогоном и развратом, и я успел шепнуть Андрею, чтобы он не очень-то кокетничал. В итоге, мы не стали оставлять у неё вещи и пообещали вернуться — во что она, конечно же, не поверила и очень огорчилась.
Мы отошли не так далеко от её дома, как вдруг я услышал далёкие звуки электрогитары. Саунд был по-рокерски мощным, но явно представлял собой какой-то случайный соляк — то есть, это было не самоутверждение какого-нибудь местного меломана, слушающего на всю мощь что-нибудь вроде «Led Zeppelin», а совершенно однозначно отстройка концертной аппаратуры. Мы решительно пошли на звук и через некоторое время оказались в городском парке, где, как следовало из афиш, как раз начиналось празднование Дня Текстильщика. Выяснилось, что на этом торжестве выступает московская рок-группа «Постскриптум», в то время довольно известная и исполнившая, в том числе любимую мной песню группы «Юго-запад» «По разбитым бутылкам». Для равновесия в перерывах их сменяло несколько попсовых певиц из Владимира, визжащих под дрянную минусовку. Местное население под пристрастным вниманием милиции вовсю танцевало и пило самогон; тем же занималась и группа поддержки. Всё это на фоне тихого полупустого городка казалось чем-то за гранью реальности.
Вскоре я узнал, что после окончания концерта музыканты едут автобусом во Владимир. Мы предложили свои услуги по погрузке аппаратуры, что оказалось очень кстати, так как к четырём утра все, кроме водителя, перепились до невменяемого состояния. На всю жизнь запомнилась фантасмагоричная картина: за окном брезжит нежно-розовый рассвет, на полу автобуса валяется несколько человек (причём каждый из них тычется в задницу лежащего впереди), в воздухе царит беломорно-самогонный смрад, панки домогаются до кокетничающих попсовых курочек; и те, и другие грязно матерятся…
Прибыв во Владимир, мы решили поехать к церкви Покрова на Нерли и вдруг на пороге электрички встретили Сашу Синяевского, московского музыканта и организатора концертов, на которых не раз выступало и «Происшествие». Нам было не по дороге: Саша как раз ехал в Москву… Через час мы добрались до древнего храма, но он был закрыт и для православного Андрея мало полезен. Свалив свои вещи на полянку, мы повалились в траву и мгновенно уснули. Не помню, снилось ли мне что-нибудь, но проснуться было нелегко. Приключений нам явно хватило и, посчитав задачу выполненной, к вечеру мы вернулись обратно.
Тогда же, летом 2001 года я совершил самое дальнее путешествие в своей жизни — во Владивосток. Ехал я в паре с Дарьей Баранниковой. Примерно треть пути мы преодолели автостопом и на электричках, две трети (включая всю обратную дорогу) на поезде. Начиная с Челябинска, мы заехали во все крупные города, пропустив только Красноярск (из-за погодных условий), Биробиджан (преодолели транзитом) и Хабаровск (тупо проспали). Так как в то время у нас не было никаких знакомств в городах России, как правило, мы ночевали на вокзалах или у людей, с которыми случайно знакомились в дороге. Дольше всего мы пробыли в Екатеринбурге, Омске, Новосибирске, Иркутске, Благовещенске и, собственно, Владивостоке.
Рассказать подробно об этом практически невозможно (позже я написал отдельную книгу «Автостопом во Владивосток»), но отдельные яркие воспоминания до сих пор проносятся в моей голове как искры. Вот мы выходим на трассу; провожающий нас Андрей делает прощальный кадр. Вот мы обедаем в мордовском посёлке Умёт, состоящим более чем из сотни кафешек. Мы доезжаем до Екатеринбурга и ночуем у моей тётушки Лиды, раскладывая на полу географические карты и заражая родственников своим энтузиазмом. После долгого, почти безнадёжного ожидания на границе Тюменской и Омской областей мы останавливаем машину, ведомую омскими уголовниками, которые селят нас к себе и показывают город. Трассу Омск — Новосибирск мы проходим в компании с парой хиппи, которые помогают нам найти ночлег; мы вместе гуляем по городу и ездим в Академгородок. Порт Байкал под Слюдянкой, в котором мы останавливаемся в бытовке у местных рабочих и, как выяснится уже в Москве, подцепляем вшей. Иркутский железнодорожный вокзал, на котором вокруг нас за ночь собираются девять иностранцев — из Германии, Чехии, Эстонии и Великобритании; к утру в результате многодневного ливня вода заливает рельсы Транссиба. Тяжелейший участок дороги Иркутск — Чита, который мы преодолели на электричках. Невероятной красоты долина реки Шилка у Яблоневого хребта. Благовещенск («город благих вещей» по словам Дарьи), в котором нам, наконец, удалось выспаться, помыться, отдохнуть несколько дней у родственников Ильи Шадуры и даже погулять на местном Дне города. Китайский город Хэйхэ на другой стороне Амура, обмелевшие Амур и Зея. Хабаровские дальнобойщики, с которыми мы проехали почти тысячу километров по бездорожью Приамурья (а точнее Еврейской автономной области), ничего подобного которому я не припомню. Ночёвка на пасеке близ станицы Бикин под вой собаки, пугающейся амурских тигров. Прогулки по залитым солнцем улицам Владивостока, по горам, возле порта, вдоль неработающего фуникулёра. Недельная дорога в поезде на Москву, скука, нездоровье и полнейший упадок сил… Если честно, я до сих пор поражаюсь, как мы выдержали это приключение! Желание вторично попасть во Владивосток или хотя просто куда-нибудь в Сибирь стало моей навязчивой идеей.
Поездка много значила для моего творчества. Впервые побывав на востоке страны и проехав её насквозь, я проникся историей и географией Зауралья. Уже через несколько лет мне удалось написать множество удачных песен об Урале и Сибири.
