Новости
Спад музыкальной жизни в Москве я почти не заметил — моё время отвлекали личные проблемы и душевные переживания. Но несмотря на то, что я получил нокдаун непосредственно перед окончанием университета, весной 2000 года было несколько эпизодов, которые я до сих пор вспоминаю с удовольствием. Почти все они связаны с моей однокурсницей и собутыльницей Катей Шумиловой, уже второй раз помогавшей пережить неприятный жизненный период.
Группа «Происшествие», бывшая смыслом моей жизни, прекратила своё существование, когда мне исполнилось двадцать два года; просуществовала она шесть лет. Это не могло похоронить меня: просто один жизненный этап сменился другим. С окончанием университета мне требовалось решать совсем другие проблемы. Так что тайм-аут не помешал. С другой стороны, жизнь без музыки была бессмысленной — и потому мучительной.
В этих воспоминаниях было много сказано о людях, судьбах, духе времени, о творческих идеях, значительная часть которых была реализована позже, но не так уж много о том, что именно играло «Происшествие». Немыслимо посвящать отдельную главу одной песне, если это не «Скорбно Анастасия шла», которая вся состоит из отсылок к литературе и гигантского культурного контекста. Но всё же какой-то итог подвести нужно: ведь именно девяностые определили наш музыкальный и поэтический почерк.
Говорить о моём европейском путешествии применительно к музыке затруднительно, так как в течение всего пребывания в Париже я сочинял единственную песню, получившую название «Rue Marcadet» («Улица Маркаде») — в соответствии с нашим адресом проживания.
Мы решили выходить на трассу из Сен-Жорж-де-Бюсси — станции метро, соседствующей с парижским Диснейлендом. Было раннее утро, страшно хотелось спать, и парижский метрополитен не оставил у меня никаких воспоминаний.
Как обычно, в Европе, в Саарбрюккене нас не стали завозить в город, выгрузив на автозаправке. Там нам понравилось: прежде в Германии нам попадались только автозаправки, дорожные кафе и кукольные домики Вердоля, а тут мы впервые увидели что-то похожее на естественный ландшафт.
Летом 1999 года я решил отправиться в Париж — город вечной мечты любого московского эстета-пролетария. Инициатором этой поездки был, впрочем, не я, а славящаяся своей авантюрностью Галка, впечатлённая тем, что до этого в Париж ездил автостопом её брат.
24 февраля 1999 года я объявил коллегам по группе «Происшествие» о том, что группа распускается, хотя фактически она не собиралась уже месяца четыре. Неделей позже окончательно перестала существовать и наша коммуна.
Караковский выступил без группы, зато с друзьями - Сашей Кравненко и Юлей Тузовой.
Последней акцией, проведённой нами в «Перекрёстке», был банкет по случаю «годовщины зачатия газеты «Бард’Арт». Видимо, эпатажная афиша переполнила чашу терпения Луферова, хотя никакого беспредела на празднестве не наблюдалось. По этим или иным соображениям, в первых числах декабря вся наша компания из «Перекрёстка» была изгнана, а Жак и Ворон уволены.
Долго веселье не продлилось. С наступлением холодов выяснилось, что моя квартира практически непригодна для жилья. Чтобы согреться, мы ходили по дому в верхней одежде и находились всегда строго в одной и той же комнате, пол которой был застелен спальными мешками и одеялами. Оклейка окон не помогала.
Обретение собственной квартиры позволило мне, наконец, собрать домашнюю звукозаписывающую студию, что и было сделано в июне 1998 года. Кассеты я подписывал сначала в честь бывшего журнала "Чёрный Петух", а потом придумал бренды "Лажа студио" и "Анархия рекордс".
Я не хотел жить в Жулебино в одиночестве — и, к счастью, его не получилось. «Первая анархическая коммуна» возникла у меня дома в сентябре 1998 года, когда Толика Ковалёва погнали из общаги, а Жака — из служебной комнаты в «Перекрёстке».
Это был последний концерт группы с Лизой Кричевец. После этого дела у "Происшествия" клеиться перестали.
В июле-августе я, наконец, осмелился отправиться в первую свою дальнюю северную поездку, что на фоне личных проблем было как нельзя более кстати. План состоял в том, чтобы добраться автостопом в паре с фотографом Андреем до Соловецкого монастыря. По пути я надеялся найти временный уход от мирских сует и творческое вдохновение.
Как-то летом, когда я скучал в Жулебино, Галка попросила меня прокатить куда-нибудь автостопом. Тусующиеся рядом Седовы тут же предложили в качестве цели Тверь, где жила мать Андрея.
Выступление на фестивале памяти Башлачёва в Вологде было крупным событием для нашей рок-н-ролльной жизни в 90-х годах. После него не хотелось ронять планку, но это было непросто.
Подольские музыканты пригласили "Происшествие" сыграть в актовом зале лицея, руководство которого лояльно относилось к рок-музыке.
Это было самое масштабное наше выступление в 90-х годах. И первое с ударной установкой.
Такой тёплой поддержки со стороны местных ребят-неформалов у нас не было, наверное, никогда.
