Чтиво
В июле-августе я, наконец, осмелился отправиться в первую свою дальнюю северную поездку, что на фоне личных проблем было как нельзя более кстати. План состоял в том, чтобы добраться автостопом в паре с фотографом Андреем до Соловецкого монастыря. По пути я надеялся найти временный уход от мирских сует и творческое вдохновение.
Как-то летом, когда я скучал в Жулебино, Галка попросила меня прокатить куда-нибудь автостопом. Тусующиеся рядом Седовы тут же предложили в качестве цели Тверь, где жила мать Андрея.
Выступление на фестивале памяти Башлачёва в Вологде было крупным событием для нашей рок-н-ролльной жизни в 90-х годах. После него не хотелось ронять планку, но это было непросто.
Летом 1997 года Лиза ультимативно заявила, что её достала флейта, а Гусман всё равно находится неизвестно где, так что она теперь будет бас-гитаристкой, а «Происшествие» — дуэтом.
Летом 1997 года мы продолжили осваивать пространство, прилегающее к Московской области, передвигаясь исключительно автостопом. Однако, удалось побывать и в более далёких городах.
Летом 1997 года нас отправили работать на трудовую практику пионервожатыми в пионерский лагерь «Кратово» — ведомственный, железнодорожный, находящийся недалеко от города Жуковский.
Моё обучение на психологическом факультете продолжалось с января 1996 года до середины 2003 года: после получения диплома в 2000 году чёрт меня дёрнул поступить в аспирантуру. Учился я неплохо, но неровно, и по нескольким предметам в дипломе у меня стоят тройки, хотя я сдал госэкзамены и защитил диплом на «отлично».
Примерно тогда же состоялось моё знакомство с Галиной Снимщиковой (впоследствии Шаровой) — человеком, не имевшим никакого отношения к музыке, но легко нашедшим себе место в нашей компании. Дело было так.
Пока «Происшествие» ездило по городам России, всё в нашей жизни казалось очень весёлым и приятным, но в Москве нам было комфортно только друг с другом. Мы постепенно стали хуже играть, так как в полном составе репетиции проводились не так часто, как раньше.
Вскоре у меня появилось ощущение того, что Москва для нас закрыта. К началу 1997 года у группы сложилась отчаянная ситуация с выступлениями: ни один клуб не терпел нас более одного, максимум двух раз — при том, что мы стабильно приводили слушателей, платящих за вход, а себе не просили ни копейки.
Я думал, что мои путешествия закончатся с началом учёбы, но всё получилось иначе. Поскольку я старался оставлять записи наших песен в каждом городе, где мне удалось побывать, вскоре после возвращения в Москву нам начали звонить люди с приглашениями посетить их город.
Последующая жизнь Саши Джуд сложилась таким образом, что я не могу не потратить на её изложение отдельную главу, имеющую не вполне прямое отношение к теме моей книги, но хорошо иллюстрирующую нашу тогдашнюю жизнь — или, точнее, смерть.
К началу 1997 года моя меломания достигла пика. Раньше наиболее близкими направлениями для меня были арт-рок и панк-рок, в каждом из которых я ценил, в основном, ломку привычных устоев.
После автостопного лета 1996 года были и другие, более мелкие поездки.
После поездки в Кострому нам хотелось ещё приключений. Первым делом мы поехали с Лизой и Гусманом в Рязань. Эта поездка шла по обычному хипповскому сценарию: прогулка по исторической части города, знакомство на улице с местными тусовщиками, ночь у них в гостях.
К началу лета альбом «Происшествия» был записан и сведён. Выкупив мастер-кассету, мы принялись тиражировать запись самостоятельно, благодаря чему к концу 1999 года было распространено примерно 100-120 копий.
Как я уже говорил, одновременно с нами на студии Алексея Вертоградова работали Веня Дркин и Александр Непомнящий. С обоими я был знаком, но регулярно общался только с Сашей.
К весне 1996 года слухи о хипповской уличной группе с бодрой акустической музыкой достигли руководителя студии «M&W Records» при Московской Рок-Лаборатории Алексея Вертоградова. Он пригласил нас к себе на улицу Грекова в Медведково первого апреля, но позже выяснилось, что Лёша не шутит.
Кроме клуба «Факел» в Москве девяностых годов было всего лишь два проекта, потенциально способных выслушать и поддержать молодых музыкантов — московская Рок-лаборатория и рок-кабаре Алексея Дидурова.
Итак, московские клубы девяностых-двухтысячных — в своём роде, исчезнувшая цивилизация. За написание этой главы особенно благодарю Дмитрия Бебенина.
