Чтиво
Вскоре после сейшена в Кратово я вдруг очухался, почувствовав, наконец, насколько меня достали психологическая опустошённость и алкоголь. Первой моей реакцией была попытка полностью сменить круг общения. Сделать это оказалось нетрудно: как раз в те дни из-за угрозы вылета из МПГУ мне пришлось перевестись с исторического факультета на первый попавшийся — психологический.
Впрочем, тогда, в 1995-1996 гг, помимо Умки на слуху были и другие андеграундные музыканты. Их судьба иной раз складывалась довольно причудливо, но большинство не сумели до конца реализоваться: из информационного поля их вытеснили люди, чьим не последним достоинством было умение работать с аудиторией. Перечислю навскидку несколько групп, которые мне тогда нравились.
В этой книге, несомненно, нужно что-то сказать об Умке, и для меня это непростая задача. Мне нравились многие её ранние песни, но не нравились концерты и записи. Наиболее точно будет сказать, что мы знакомы с довольно давних времён (с 1995 или 1996 года, не помню точно), но поскольку общих дел у нас почти не было, то и общались мы немного.
Катя Кушнер (в то время она была ещё Катя Мирошниченко), с которой мы познакомились летом, в ходе наших гастролей в Тулу, поначалу не проявляла никаких музыкантских амбиций. Ей было, кажется, 19 или 20 лет, она была молчалива, тёмноволоса, кудрява, неизменно носила чёрное платье в пол, из-за чего казалась похожей на монашку.
Как я уже говорил, буквально через несколько дней после смерти Нюты я познакомился у Антона Кротова со студентами МИСИС (Московского института стали и сплавов), супругами Павлом Пичугиным и Ириной Уляковой.
Я продолжал контролировать свои эмоции до конца сентября, но потом меня постепенно заразила истеричность девочек из арбатской тусовки, и в течение нескольких месяцев я представлял собой печальное зрелище.
Ту банальную вещь, что после каждого яркого периода жизни наступает полоса упадка, я осознал намного позже и назвал для себя «концом сезона» (метафора эта появилась благодаря одноимённому рассказу, написанному осенью 2001 года).
Незадолго до фиаско на выпускном вечере у меня состоялись первые в жизни гастроли в Тулу, где жила Ольга Агапова по прозвищу Анархия. Эта девушка была для нас больше, чем подруга — Ольга принимала участие практически во всех событиях в нашей жизни, приезжая в Москву, как правило всего на два-три дня и вписываясь, в основном, у Гусмана.
Вскоре мы устроили новый сейшен — уже своими силами, на квартире у Джейн. Приурочить его было решено ко дню рождению Гусмана, но вообще у меня есть ощущение, что он состоялся бы, даже если бы повода не нашлось.
Новый состав «Происшествия» был собран к апрелю 1995 года. Некоторую роль сыграл в этом мой школьный друг и непременный участник арбатских пьянок Лёша Гусев, который играл на гитаре и написал несколько простеньких песен. Однофамильцы Лёша и Миша были торжественно объявлены родными братьями. Правдоподобию этой версии способствовало некоторое «фамильное» сходство музыкантов.
Группа «Джаз-оркестром памяти Сальери», название которой обычно произносилось как «Дж.Ор.П.С.», выступала с 1993 по 1998 год. Так получилось, что я застал её на подъёме, а позднее стал свидетелем увядания. До того, как «Дж. Ор. П. С.» распались, «Происшествие» успело несколько раз выйти с ними на сцену. Мы очень любили этих ребят, а они любили нас.
Кроме групп из ДК МАИ и «Кегли Маугли» сильное потрясение у меня вызвали первые альбомы группы «Рада и Терновник», с которыми меня познакомил в начале 1995 года Скиф — «Графика» и «Печальные звуки». Особенно был хорош альбом «Графика» — я и сейчас уверен, что он один из лучших у группы. А поскольку Митя обычно слушал «Jethro Tull» и «King Crimson», Рада Анчевская была немедленно возведена нами примерно на такой же пьедестал.
Несмотря на удовольствие от удачного концерта в ДК МАИ, первый состав «Происшествия» разбежался, просуществовав всего лишь пару месяцев.
В январе 1995 года, скучая на каком-то уроке, я написал одну из лучших своих песен — «Скорбно Анастасия шла». Название, как и тему в целом, я позаимствовал из книги румынского писателя Думитру Раду Попеску, не переиздававшейся с советских времён. Тем не менее, найти книгу было несложно в библиотеке журнала «Иностранная литература», которую я решил прочесть для саморазвития.
«Шпиль» решил попробовать свои силы в домашней студии немного раньше «Происшествия», также в декабре 1994 года. Эта попытка привела к записи огромного 90-минутного альбома «Слово за небом», где я играл на соло-гитаре и пел бэк-вокал, а Миша взял в руки бас.
Мне хотелось бы рассказать подробно о первом составе «Происшествия». Каждый из этих людей оставил свой след в нашей памяти и нашей музыке.
Начало сентября выдалось тёплым, и казалось, что лето продолжается. Школа по инерции действовала на нервы, но в целом стала необременительной формальностью.
Что мне особенно нравилось в нашей компании — это стиль общения. Мы постоянно подтрунивали друг над другом, а «полярный» фольклор сплошь состоял из каких-то забавных историй. На ровном месте рождались пародии, шутки, забавные фразы типа «три хлебанки буха, ачка пастры и молокет трипака» (по преданию, эта фраза была сказана Серёжей Маленьким в сельском магазине, и что самое важное, его поняли!).
Лето шло к своему разгару. Проводить квартирники уже не было смысла - все разъехались. Радовали только сессии записи у Гусмана, на которых мы, по сути, сыгрывались и сдруживались.
В июне 1994 года Митя Лихачёв позвал меня с собой в деревню Филяндино, названную, по преданию, в честь пленных финнов, где его семье принадлежал маленький полуразвалившийся домик.
