Некоторые, особо удачные шутки я записывал. Как-то вечером, проанализировав семантику слов «потомок», «ровесник» и «предок», я заявил, что к ним в комплект не хватает ещё двух понятий — «ещёток» и «ужеток», а Натка дополнила эту схему термином «никогдаток». Утром веселуха продолжилась. Я: «Эти куски нарезки такой правильной формы, словно они неземного происхождения». Натка: «И попадают они на Землю уже в тарелках».
Нам с женой хотелось ездить не только по делам «Контрабанды», но и просто так. 4 мая 2008 года мы с Наташей выбрались пофотографировать в Переславль-Залесский — едва ли не в первый раз после рождения сына. Городок оказался маленьким, сельского типа. Дома в нём были одноэтажными, редко в два этажа, и только на окраине города находился небольшой спальный район. В центре отлично сохранился крепостной вал. Вдоль дороги на некотором отдалении находилось множество старинных церквей, женский монастырь. Большинство зданий реставрировались, полностью разрушенный храм попался только один. Очень симпатичной показалась речка Трубеж, впадающая в не менее замечательное Плещеево озеро. Я вспомнил, что в украинском Переславле и Рязани, которая при основании именовалась Переславлем-Рязанским, протекают свои маленькие речки, и каждая называется так же, Трубеж. Едва-едва мы дошли до озера, как пришлось бежать на автобус. Фотографии, сделанные в ту поездку, украсили не одну обложку «Контрабанды».
В мае был издан пятый номер журнала, посвящённый московским авторам. Большим удивлением для меня стало, что публикация воспринималась ими как нечто само собой разумеющееся: никто нам не помогал с написанием материалов, и даже спасибо сказали буквально несколько человек. С этим «Контрабанде» предстояло столкнуться ещё не раз.
Вскоре журнал закономерно стал испытывать материальные трудности. Отсутствие жёсткой финансовой схемы делало закрытие «Контрабанды» вопросом времени, но так уж получилось, что наше предприятие лопнуло не в Москве, а в Одессе — причём с оглушительным грохотом. К этому времени мы выпустили шестой номер, посвящённый Германии. Составителем и автором нескольких материалов в нём была уроженка Одессы Елена Рышкова, которая как раз летом 2008 года заехала в родной город проведать маму. Воспользовавшись этим поводом, мы с одесскими литераторами решили организовать литературный фестиваль и на нём представить свой журнал. Приехав в Одессу на месяц раньше Лены, я впервые в жизни обращался за спонсорской поддержкой к местным политикам, но гражданину России было невозможно что-то поймать в чужой, хоть пока и дружественной стране. Одесские поэты тоже пытались что-то организовать, но найти бесплатную площадку оказалось невозможно, и наш оргкомитет охватило ощущение безысходности.
Вскоре, прельстившись нашим красноречием, местный литературный музей разрешил провести фестиваль на своей территории, но за пятнадцать минут до начала поэтических чтений внезапно передумал. Менять что-либо было уже поздно, и мы расположились на Ланжероновской лестнице, прямо у входа в музей. Народу собралось очень много. Кроме большого числа одесситов и «немки» Рышковой, приехали внушительные делегации из окрестных городков типа Ильичёвска, из Киева, Минска, Москвы и даже с Урала. В принципе, вся фестивальная программа как-то сама собой уместилась в один вечер, но мы, организаторы действа, всё равно испытывали чувство вины за то, что всё пошло наперекосяк, и считали фестиваль провальным. Чтобы подсластить горечь, мы отправились на какую-то турбазу к берегу моря, где до утра пили вино, пели песни и читали стихи. Последний номер потерпевшего крах журнала частично был утерян, а частично роздан прохожим. Впрочем, стихи, песни, общение и алкоголь, как обычно, всё подкорректировали, и убитых горем среди нас не было. А уже на следующий день Лена Рышкова сообщила, что намеревается открыть свою русско-немецкую издательскую программу, которую мы совместно с ней и Настей Яковлевой-Помогаевой тут же окрестили «Русский автобан».
Вообще всё лето 2008 года мы с семьёй провели за пределами России, сначала прожив месяц в Алма-Ате, а потом два месяца в Одесской области, у моря. Отпуск совпал с возобновлением застарелой грузино-осетинской войны, российскими бомбардировками и оккупацией части Грузии. Впервые путинское государство не пыталась изображать мирные намерения, и было понятно, что теперь так будет всегда. Всё это я тяжело переживал: могли пострадать люди как с одной, так и с другой стороны, а в Грузии у меня было много знакомых. За пределами России можно было смотреть телеканалы разных сторон конфликта, и поэтому ситуация воспринималась особенно неоднозначно. Во время нечастых визитов в Интернет я старался следить за выступлениями на «Радио Свобода» церковного диссидента, священника Якова Кротова, который активно затрагивал и богословские, и политические темы. К примеру, однажды он отслужил молебен по погибшим в Великую отечественную войну немецким солдатам, которые, с его точки зрения, имели на это точно такое же право, как и все христиане. Молебен вызвал крайне агрессивную реакцию в обществе и в Церкви. На меня это произвело немалое впечатление, тем более, что в это лето я решил почитать побольше интересной богословской литературы — раньше как-то не было времени, а в Одессе мне как раз попался симпатичный лютеранский магазинчик.
Именно тогда я стал писать первые песни для «Северной земли» и «Радио Арктики». Они призывали к непокорности правящей власти во имя веры, и поэтому получались резкими, нетерпимыми. В каком-то смысле это было возвращение к временам «Колокола времени» и «Анастасии», только теперь я писал такие тексты по-настоящему безжалостно (чего стоила одна лишь строка «Пусть тонет русский Ковчег!» из песни о затоплении города Молога). Эти песни я впервые опробовал почти сразу после написания — на фестивале «Контрабанды» в Одессе. Как обычно на Украине в те годы, эти песни вызвали бурные дискуссии о судьбах русской культуры.
Новые песни предназначались для электрических аранжировок, но мечта о соответствующем составе долгое время оставалась только мечтой. Самым главным шагом, ведущим к камбэку «Происшествия», стал выход первого издания «Рок-н-ролльного возраста». Осенью 2008 года книга была выпущена в издательстве «Маска», а девятого декабря в клубе «Red Fox» состоялась её презентация. Там, впервые за много лет, встретились Миша Гусман, с которым я накануне обсуждал воссоединение классического состава группы, и участники группы «Джаз-оркестр памяти Сальери» Жорик Зыков и Шурик Вишнёв. Несколько позже я вручил по экземпляру книги Антону Кротову и Наташе Беленькой, так много сделавшим для «Происшествия» в 1995-1996 годах. Было приятно читать в Интернете положительные отзывы о моей работе со стороны совершенно незнакомых людей.
Примерно к тому же времени относится начало нашей дружбы с поэтом, художником и автором-исполнителем песен Александром Чекаловым. Мы были знакомы ещё со времён «Точки Зрения» и «Совешника», но близко сошлись в то время, когда я начал работать над «Северной землёй». Как музыкант Саша ничем не мог нам помочь (его индивидуальный почерк слишком сильно отличался от нашего), но он сделал гораздо больше, как друг. Почти каждый наш концерт был снят на видео его руками, вместе с ним мы отметили множество наших успехов и побед. Обладая тонкой душевной настройкой и считая, как и я, что искусство должно быть бескорыстным и честным, Саша постепенно приучил меня мыслить менее резко и категорично. Очень внимательно и по-джентльменски Саша поддерживал также и Наташу. А ещё Саша Чекалов написал одну из лучших рецензий на «Рок-н-ролльный возраст», когда у книги вышло второе издание.
Тем временем я испытывал проблемы со здоровьем. Первая редакция «Рок-н-ролльного возраста» была написана на диване, а в январе 2009 года я попал в больницу, где пробыл две недели. Окончательное выздоровление заняло ещё четыре месяца, и я имел возможность подумать. Обсудив музыкальные перспективы с женой, мы решили не создавать два параллельных проекта («Каренина» и «Происшествие»), а объединить всё самое лучшее из репертуара этих двух групп (плюс «Каникулы») под вывеской «Происшествие». Препятствовала реализации этой идеи только одна сложность: после нескольких лет простоя найти нужных музыкантов было просто негде. Чтобы справиться с этой проблемой, я решил побольше ходить по тусовкам с гитарой, надеясь, что однажды мне повезёт и я найду единомышленников. Получилось иначе: я приобрёл круг слушателей, не имеющих отношения к литературной тусовке, и расширил список потенциальных площадок для наших будущих концертов. Стало заметно, что творческая жизнь на улицах столицы стала строиться вокруг незримых Интернет-сообществ. Для меня это обстоятельство многое упрощало — в социальных сетях я себя чувствовал как рыба в воде.
Первого апреля 2009 года я решил заглянуть на День дурака, традиционно отмечаемый неформалами на Гоголевском бульваре. Предыдущие посещения этого ежегодного «праздника» чаще всего не приносили никакого удовлетворения из-за стабильно плохой погоды и повального пьянства присутствующих, но мне хотелось встретить кого-нибудь из знакомых по девяностым годам музыкантов. Пикантность заключалась в том, что в этот день у памятника Гоголю должен был состояться также политический пикет. Часть особо трусливых хиппи по этой причине решило на бульвар не приходить, но я был уверен, что никто из неформалов не пострадает. Так и вышло: примерно за час до митинга милиция попросила всех уйти вглубь бульвара. Тусовка отошла метров на сто — включая алкашей и наркоманов с абсолютно неадекватным поведением, которых, в отличие от демонстрантов, никто даже и не собирался забирать. Напротив, активисты знали, что их заберут, и приехали, насколько можно было судить, только за этим.
Поведение милиции, противоположенное тому, что она делала в девяностых годах, показалось мне не менее яркой чертой эпохи, чем российские бомбардировщики в небе над Тбилиси и Поти.
