В сентябре 2004 года бывшие участники и друзья «Происшествия» Митя Лихачёв и Джейн приехали ко мне для того, чтобы отметить моё 26-летие. На квартирнике в честь этого события сыграли «Каникулы», Лихачёв, Сергей Студилов и Александр Рытов. Тогда, поддавшись сентиментальным воспоминаниям, я пообещал всё-таки закончить работу над домашним альбомом «Происшествия» «Колыбель испанского лётчика», в котором оставались незаписанными несколько песен — «Амальгама», «Весенняя патриотическая» и «Анаконда внутри меня». В октябре 2004 года на одной из репетиций их исполнили я, Наташа и Вова. Качество записи было наплевательским, но всё-таки приближалось к последним записям «Происшествия» — «Кино в стиле джаз» и «Отражению». Это придало мне мотивации, и в декабре 2004 года, в разгар концертной деятельности «Каникул», я решил устроить масштабный квартирник, посвящённый десятилетию бывшей группы. Огромную помощь в этом оказали известные мне по девяностым годам организаторы концертов Вадим Жарр и Брат Ветер, а также Артём Шадрин.
Народу в квартире на «Тимирязевской» собралось великое множество; среди слушателей я заметил не только людей, ходивших на мои концерты в девяностых годах, но и бывшую участницу группы флейтистку Лизу Кричевец. И хотя старые песни больше не казались мне актуальными, всё-таки я спел несколько вещей, написанных в девяностых годах, включая три, общие и для «Каникул», и для «Происшествия» — «Садовое кольцо», «Татьянин день» и «Бездомный пёс по кличке Зима». Длился квартирник невероятно долго. Под вечер часть людей продолжала сидеть на лестнице, а я с какими-то брутальными тусовщиками пил водку на кухне. Было странное ощущение прикосновения к истории, которая не то заканчивалась, не то, наоборот, возобновлялась.
В 2006 году я оцифровал свои ранние плёночные архивы, включающие все ранние записи «Происшествия» и других моих проектов, но, к сожалению, с плохим качеством звука. Этот рабочий архив в будущем сыграл огромную роль — как источник песен и идей.
После этого я поставил себе более амбициозную задачу. Чтобы восстановить хоть что-то из утерянной атмосферы девяностых, я решил записать альбом ремейков под названием «Некоторые песни», максимально приближенных к оригиналу, но с более продуманными аранжировками и отредактированными на новый лад текстами. Слова песен «Город просит дождя» и «Таинственные цветы» мне пришлось переписать почти полностью. Так группа была возрождена — хотя бы дома. Большая часть записи осуществлялась ночью в наушниках; гитара, пульт и клавиши стояли на кухне. Каждый раз перед записью я заново подключал все провода, потому что днём Серёжа проявлял живейший интерес к моим делам и бескорыстно пытался помочь всем, чем только мог.
Старые песни давались мне тяжело. За несколько лет у меня поменялся диапазон вокала, и некоторые произведения пришлось перекладывать в другую тональность. Больше всего я намучился с «Моей революцией», записав три варианта, из которых оказался лучшим последний, в фа-диез миноре. Женские вокальные партии, придуманные когда-то Аннушкой Гришиной, спела Наташа Караковская. Кроме того, она исполнила песню «Город просит дождя», сочинив несколько вариаций, на которые нас вряд ли бы хватило в 1995 году, когда эта песня впервые начала звучать на концертах.
Основу записи составили серьёзные песни — мне хотелось, чтобы люди докапывались до их смысла. По этой причине я включил туда несколько произведений, которые ни разу не исполнялись «Происшествием» — «Танцевать!», «Хозяин Вселенной», «Паутина». Различное хулиганство («Я собираю бутылки» и прочее тому подобное) я записывать не стал. По качеству записи это было полнейшее любительство, но более серьёзно организованное, чем в девяностые годы. Пожалуй, главным недостатком было, как и тогда, отсутствие барабанщика — его компенсировал хиленький электронный ритм. Профессионального сведения звука, как и в прошлые годы, не было вовсе.
Трудно сказать, насколько мне удалось восстановить эпоху, но я старался. Во время работы над альбомом я много общался со своими старыми друзьями — Митей Лихачёвым и Мишей Гусманом. Митя в это время, как и я, трудился веб-мастером, а Гусман по окончании учебы зарабатывал на жизнь реставрацией икон и старинной мебели в реставрационном центре имени Грабаря при Третьяковской галерее. В апреле 2007 года я притащил Мите на день рождения в подарок альбом ремейков «Шпиля» под названием «Кино на экране дождя», которым занимался одновременно с «Некоторыми песнями».
Альбом «Оккупация» начал писаться в то же самое время. Состоял он из песен, которые были написаны в двухтысячных годах, но не нашли себе места в репертуаре «Каникул» и «Карениной». Это были в основном задумчивые философские баллады (такие как «Ласточкин путь», «Священный четверг», «Дождь», «Чаечка», «Вспомни о доме»), а также песни, посвящённые проблемам истории («Казань», «Советским поэтам»). Ещё две задыхающиеся от чувства опасности песни — «Если утром унылым…» и «Хочу жить» — были написаны во время моего путешествия по Казахстану. Баллада «Белая полоса» сочинялась как посвящение Лёше Гладкову, а в итоге стала песней его памяти.
К этому времени снова стали актуальны раздражители, повлиявшие на моё творчество в середине девяностых — свобода слова, «марши несогласных», «план Путина» и прочие невесёлые источники вдохновения. Видя неубедительность действий политической оппозиции, я чувствовал, что одна удачная песня по драйву может превзойти любой митинг протеста, и действительно пытался писать именно так.
Это позволило мне окончательно определиться с концепцией и написать песни «Безопасность» и «Ушедшим в эту ночь», вокальную партию в которой спела Наташа — уже после родов. Кроме этого, в качестве некоего обрамления было добавлено две гитарные баллады с названиями на французском языке («Valancienne» и «Retour a Saint Etienne»), а также две песни на чужие стихи («Дунькина песня» Анатолия Кобенкова и «Песенка об Истине» семнадцатилетней питерской поэтессы Альфины Голубевой). В последний момент были добавлены две песни — «Пыль», написанная ещё в 1993 году, и только что придуманная «Стена Цоя». «Пыль» я орал в микрофон как сумасшедший, находясь под впечатлением от увиденного впервые фильма Оливера Стоуна «The Doors».
Несмотря на традиционно посредственное качество исполнения и записи, «Оккупация» стала для меня самым серьёзным опытом по написанию текстов песен. Сильно на него повлияла и параллельная работа над повестью «Преображенская площадь», которую я в то время заканчивал. А «Стене Цоя» соответствовал рассказ, написанный о стене Цоя и её обитателях, под названием «Шов». Как и в прошлых записях, главной задачей было не растерять драйв, из-за чего я записывал все песни с первой попытки. При необходимости я не боялся сделать звук побыстрее и потяжелее — правда, к сожалению, частенько не попадал в ритм. Аранжировки я не делал сложными, внося разнообразие соляками на гитаре — в «Каникулах» я научился импровизировать в джазово-блюзовом ключе. После окончания работы альбом был выложен на сайте группы для бесплатного скачивания. Я не регистрировал количество обращений к нему, но на моей странице в «Живом журнале» этот альбом активно обсуждался. За игру на инструментах меня заслуженно ругали, за песни — хвалили.
Кроме этого были записаны придуманные ещё раньше «Биг-мак буги», «Мы просто любим петь», «На работу не пойду» и «Ребята с нашего двора», которые совершенно не годились для альбома «Оккупация». В этих песнях тоже переплетались политика, религия, история, быт, но всё было замешано на безбашенном и довольно жестоком сарказме. Это было нетипично для моего предыдущего песенного творчества, и я помню, как жалел, что не могу показать «Биг-мак буги» только что умершему Лёшке Гладкову. Ещё я записал песню Гусмана «Билли Грэм Блюз», в которой очень забавно спели на подпевках Алексей Корнеев и Слава Памурзин — оба не самые лучшие вокалисты, но в сочетании звучащие очень живенько. Заканчивалась песня псевдодикторским наговором бредовых текстов, которые мы читали с Сергеем Алхутовым — этот приём я подслушал в песне «Velvet Underground» «Murder Mystery». Записи эти за отсутствием каких-либо иных перспектив были добавлены к «Оккупации» в качестве бонуса.
Новые записи «Происшествия» придали мне уверенности. Теперь можно было искать исполнителей для электрического состава — им было что показать в качестве примера. Я понял главное: для того, чтобы «Происшествие» стало успешно реализуемой сверхидеей, как в девяностые годы, мне нужно было написать новые песни — причём на порядок превосходящие по уровню всё сделанное ранее. Материал из «Оккупации» впоследствии был профессионально перезаписан на студии и разошёлся по нескольким альбомам «Происшествия» (и не только «Происшествия»).
