В городе вроде бы ничего не поменялось. И всё-таки, как это часто бывает в Петербурге, мы натыкались на какие-то неожиданные вещи — сваренный из мельчайших металлических деталей и покрашенный в чёрное скелет (он принадлежал рок-магазину в торце здания), термоядерно-розовый «Фольксваген-жук», припаркованный на обочине.
Вскоре позвонила Василиса Сатирская. К этому времени она пресытилась литературой и направила организационную энергию в музыкальную сферу. Литературный салон закрылся, но осталась дружественная кухня в квартире, которую Василиса снимала на пару с подружкой. На фестивале Василиса по традиции должна была вести литературную программу, но на самом деле гораздо более важным вкладом с её стороны была организация рок-концерта в единственно возможный для этой цели день.
— Встречаемся через полчаса на Василисоостровской, — сообщил я Люде, и мы пошли к метро, пробираясь сквозь причудливое питерское бездорожье.
Василиса пришла усталая после работы, да и мы были вымотаны. Поговорив о фестивале, мы поняли, что всё возможное уже сделано и лучше отпустить ситуацию. Прогноз оказался верным: в конце концов, все проблемы благополучно решили себя сами. Ночью приехала Наташа.
…Продрав глаза, я поспешил к школьному автобусу; Наташа осталась дома досыпать. Мы ехали к паруснику «Мир», одному из наиболее быстроходных кораблей своего класса не только в России, но и в мире. Фрегат был участником множества регат, логотипы которых покрывали практически все имеющиеся в наличии стены. Экскурсию для участников фестиваля проводил старший помощник капитана. Кроме того, нас сопровождали Пётр Васильевич Томпсон — полярник, мореплаватель из академии Макарова — и биолог Николай Владимирович Ловелиус, специализирующийся на флоре Крайнего Севера.
Корабль готовился к навигации, но паруса на пятидесятиметровые мачты ещё не натянули. В рубке Ловелиус интересовался навигационными приборами, а я уткнулся в приказы личному составу, из которых особо любопытной была чрезвычайно подробная инструкция по утилизации мусора в открытом море. Тут же у бортового компьютера болтался свежеотпечатанный список дней рождения личного состава, приходящихся на время плавания. В специальном шкафу виднелись сигнальные флаги. Из камбуза пахло готовящимся обедом.
Кто-то (кажется, Ловелиус) задал вопрос о женщинах на корабле. Старпома аж перекосило.
— И не спрашивайте меня, это ж больная мозоль! В старину люди не врали, на море от женщин и вправду одни неприятности. Ладно бы одна, а когда их несколько, сядут в углу и давай трепаться… — он осёкся, поняв, что сболтнул лишнего. — Вы только неправильно меня не поймите, им же самим трудно преодолевать такую нагрузку!
Для убедительности он стал рассказывать о том, как тяжело курсантам-морякам управляться с парусами и вообще находиться в замкнутом пространстве вдали от дома. При хорошем ветре наклон борта парусника достигает 10-25 градусов — попробуй, походи так весь день! Слушая старпома, я рассматривал парусник вблизи. Кроме деревянной обшивки палубы, всё на нём было сделано из металла и отличалось от тех посудин, на которых мне доводилось плавать (катера, паромы), разве что площадью помещений и сложностью устройства. Было совершенно ясно, что сам по себе корабль в повседневной жизни далёк от романтики, точнее, романтика живёт в самом смысле, которым проникнут фрегат, в энергетике и эмоциях команды.
Вскоре автобус возвращался в Автово — там нас уже ждал актовый зал лицея, набитый зрителями — в основном подростками. Должна была состояться пресс-конференция, в которой приняли участие Томпсон, Ловелиус, добравшийся до лицея Саша Умняшов (он представлял на фестивале арктический сектор НИИ культурного и природного наследия России) и я. Кроме того, вместе с Томпсоном приехало несколько парней 20-22 лет. Это были матросы, рядовые участники двух полярных экспедиций, одна из которых пробиралась через лёд четырёхметровой толщины, чтобы спасти терпящую бедствие полярную станцию «СП-38». В изложении ребят маршрут казался увеселительной поездкой: они показывали фотографии со льдами и белыми медведями, шутили на тему того, что в ледяную трещину провалилась станционная баня и вообще вели себя непринуждённо. Потом Умняшов произнёс запомнившуюся речь о том, что мы живём в «негероическое время», и эту негероичность приходится постоянно преодолевать. Я дополнил его слова, сказав, что не столько время негероическое, сколько пиар у героизма плохой.
— Какие же взрослые эти дети! — удивлялся потом Саша, глядя на лицеистов, собравшихся в зале. — Между ними и нами совсем небольшая разница в возрасте!
— Ты просто в школе не работал, — отвечал я.
После пресс-конференции мы сели в машину и поехали в сторону клуба. Посетить редакцию «Аномалии» мы уже не успевали; к тому же надо было настроить аппаратуру и настроиться самим. В шесть часов к неприметной двери на Английском проспекте с разных сторон подошли двое — я и Вишнёв. По условному сигналу нам открыли, и мы приступили к делу. Звуком занимались владелец клуба Алексей и лидер группы «Небослов» Илья Прозоров. В промежутках между настройкой мы бродили по клубу, удивляясь его интерьеру: в свободное от концертов время помещение выполняло функции фотостудии и было набито разными любопытными штуковинами.
Вскоре приехала Василиса Сатирская; подтянулись музыканты остальных трёх групп. Васюта занималась продажей билетов, что не мешало ей подпевать всем нашим песням и вообще получать удовольствие от концерта. Внутри аккордеонного кофра мы разложили книги, журналы и диски. На концерте присутствовало множество знакомых и незнакомых петербуржцев — всего человек тридцать-сорок, что, по сути, совпадало с вместительностью зала. Выручки с концерта хватало только на бензин, чтобы довезти наше фестивальное барахло до Москвы.
Выступали по очереди «Аэроглиф», «Небослов», «Происшествие» и «География». «Небослов» и «Аэроглиф» мне не очень понравились, хотя с музыкантами этих групп мы впоследствии много и хорошо общались, а вот питерская группа «География» произвела отличное впечатление. Казалось, эти ребята были рады одному факту того, что они вышли на сцену. Впоследствии я узнал, что люди, аккомпанировавшие молодому парню, лидеру группы Ивану Контареву — опытные музыканты, один из которых, к примеру, играл когда-то в легендарной команде «Джунгли». Полное отсутствие пафоса и радость от музыки пошли очень на пользу атмосфере концерта, сложившись в мощный эмоциональный резонанс: люди радовались как сумасшедшие (особенно сами питерцы), и я вдруг подумал, что теперь понимаю, почему футболисты после матча обмениваются футболками. Выплеск энергии длился совсем недолго, но за это время все присутствовавшие в зале показались нам близкими и дорогими людьми.
Наутро Наташа уехала в Москву, взяв на борт Вишнёвых, а я остался проводить литературную сцену и закрывать фестиваль. Народу собралось всего десятка два — видимо, публика под конец фестиваля выдохлась. Я пообещал девочке, пришедшей в зал самой первой, выбрать книгу в подарок, и она, к моему удивлению, попросила сборник стихов Давида Паташинского. «Хороший вкус у лицеистов!», — отметил я. Поэтесса Алла Зиневич попросила как-нибудь по-особенному подписать ей экземпляр «Контрабанды», и я с серьёзным видом вывел на форзаце: «Когда мы придём к власти, предъяви вместо паспорта».
Выступали Филипп Алигер, Ирина Лисова, Александр Дорогин и Нина Энская. Под конец я сыграл несколько песен, а Каменский произнёс заключительное слово. К метро мы ехали небольшой компанией. По дороге я зачитывал вслух излюбленные журнальные телеги, заставляя хохотать весь троллейбус.
Потом было много ещё чего: беседы об издательском бизнесе с Эмилией Галаган, вечер с гитарой у Василисы Сатирской, серьёзный разговор о музыке с Сашей Ветровым, такси до угла Невского проспекта и Пушкинской улицы, обратная дорога с Умняшовым и Прозоровым, которые в течение воскресенья успели дать ещё два концерта в Петербурге.
На этом история фестиваля «Пересечение границ» закончилась.
