На гитаре, как я уже говорил, играл Лёша Шмелёв, очень обаятельный парень из литературной среды. Он окончил МИТХТ (Московский институт тонких химических технологий), писал стихи и песни — не всегда удачные, но в них чувствовался большой потенциал. Был и один настоящий хит — песня под названием «Пыль» (не путать с моей одноимённой песней из альбома «Оккупация»). Любимым его поэтом был Сергей Есенин, из-за чего Лёшина поэтика отличалась некоторым консерватизмом и пафосом, но в целом его обаяние очень располагало к себе. Единственное, что вызывало некоторые опасения — это его уверенность в том, что поэзии, якобы, можно научиться, если ходить на всевозможные литературные студии и т.п. После «Происшествия» он создал с Иваном Купреяновым претенциозный концертно-поэтический проект «Мужской голос», по-видимому, вдохновлённый харизмой Гумилёва, Блока, Есенина, Бродского. Этот сексизм мне категорически не нравился, и общение со Шмелёвым быстро свелось к нулю. В конце концов, поиск славы привёл Шмелёва с Купреяновым к официозным государственным мероприятиям, где они быстро измельчали и примитивизировались, и далее — в z-поэзию. Но в 2010 году ожидать такой поворот было совершенно невозможно.
Незадолго до казанского фестиваля я наткнулся в «Живом журнале» на блог Дмитрия Бебенина, участника группы «Лесные клаподастеры», выступавшей в середине девяностых годов. Однажды мы как-то вместе с ними и «Театром яда» выступали в клубе «Факел», в завершении концерта устроив коллективную импровизацию на тему песни «Моё имя Сергей Есенин». Эту веселуху мы с Димой хорошо помнили оба. По прошествии нескольких лет «Лесные клаподастеры» распались, и теперь Дима рулил собственным музыкальным проектом под названием «Camera Obsqura». Бебенин был откровенно плохим вокалистом, писал довольно посредственные песни, а его идеалы глэм-ревайвла не имели никакой связи с окружающей действительностью, но, по крайней мере, он был неплохой аранжировщик и обладал некоторыми навыками домашней записи. Кроме того, и прошлый, и нынешний Димины коллективы исполняли качественные переводы английского и американского рока — что мне было, конечно же, особенно близко. Кроме этого, Дима подыгрывал на перкуссии, наверное, нескольким десяткам групп и потому как-то очень легко предложил «Происшествию» свои услуги. Правда, перкуссионист он был тоже неважный — играл громко и неровно, без метронома. Впоследствии он освоил также игру на предельно упрощённой ударной установке — без использования томов. Мы сотрудничали с перерывами три года, поскольку не могли найти себе никого лучше, но в 2013 году во время очередной смены состава группы у нашего басиста сдали нервы, и я был вынужден признать, что лучше уж играть совсем без перкуссии, чем с Бебениным.
Кроме скромных музыкальных талантов и завышенной самооценки у Димы был невыносимый радикально-критический подход ко всему в жизни, включая музыку, но в течение лет пяти-шести нам удавалось выдерживать друг друга: искусство было важнее. «Димка не злобный, он просто умный и вредный», — сказала о Бебенине наша общая подруга. Я думаю, она ошибалась: Бебенин всё глубже и глубже погружался в психоз, разрушая отношения со всеми, на кого он был в обиде. А находить поводы для обид Дима умел виртуозно.
Поскольку Бебенин проработал девять лет на портале «Звуки.ру», он заинтересовался журналом «Контрабанда». Из «Звуков» он в своё время ушёл с большим скандалом (что меня совсем не удивило) и нереализованными амбициями, так что участие в нашем самиздате соответствовало его интересам. Уже с весны 2010 года ни один номер журнала не обходился без его публикаций, а двумя годами позже их количество стало измеряться десятками. Писал Дима невероятно хлёстко, находя повод для сарказма там, где его никто бы не заметил. Однако, мне казалось, что всё это по делу, и ни разу не было так, чтобы я не встал на сторону Бебенина. Однако вскоре после разрыва с “Происшествием” Дима устроил истерику в адрес нашей знакомой по Арбату Марии Поповой, обвинив её в каких-то совсем уже надуманных грехах, которые я она позволила себе при написании текста для «Контрабанды». Я встал на защиту Маши — и Бебенин со скандалом ушёл из журнала. В 2021 году очередь дошла и до обид на меня, хотя мы к тому времени никак не взаимодействовали уже лет шесть: ни с того, ни с сего Бебенин опубликовал пост о том, как он ненавидит группу “Происшествие” и меня лично, после чего торжественно удалил все видеозаписи концертов со своим участием. Честно говоря, я был этому только рад: его игра была явно не тем, что следовало хранить в архивах. Но всё это было позже, а в 2010 году Дима производил вполне позитивное впечатление.
В общем, мы с Бебениным решили встретиться 18 апреля на концерте в библиотеке на Тимирязевской улице, где выступали православные музыканты. К моему удивлению, перкуссионистом одной из них (она называлась «Действующие лица») оказался Саша Умняшов, который к тому времени он уже стал автором «Контрабанды», но в реале мы знакомы не были. Кто мог знать, что именно он впоследствии будет нашим барабанщиком и сменит в группе Диму Бебенина, а после ухода из группы останется другом и соратником! После окончания концерта мы сыграли Диме несколько своих песен и, оставшись довольными друг другом, решили стать квартетом.
Ко 2 мая, когда я более-менее оправился от своих казанских приключений, мы договорились встретиться на Патриарших прудах и впервые порепетировать там с Бебениным в присутствии двух знакомых девушек из Новосибирска, приехавших немного потусоваться в столице. Лёшу пришлось ждать долго: по дороге Шмелёв обрёл раненного воронами голубя, отнёс его в ветеринарку, после чего взял домой, чтобы выкормить и воспитать. К этому времени мы спели весь свой и несколько чужих репертуаров и собрали некоторое количество слушателей. Самыми колоритными из них были пьющий москвич-пресненец Сергей и оставшийся неизвестным интеллигентный армянин, поражённый в самое сердце прекрасными глазами новосибирских девушек, который принёс нам десяток фарфоровых чашек натурального чёрного кофе с кубинским сахаром на пробковом подносе. Это была победа: впервые на Патриарших прудах нас слушали не только дети и собаки. Вскоре появился Шмелёв, и мы с удовольствием исполнили второй раз программу — уже вместе с ним. По окончании действа мы привлекли внимание троих пьяных молодых людей, которые оказались русскими фашистами и приклеились к нам хуже банного листа. Каждая песня сопровождалась громкими матерными комментариями — правда, восторженными, но всё равно было неприятно. «Пацаны, вы аккуэнно поёте. Мы так не умеем. Нам даже завидно. Ничего мы не умеем, только драться. Если что, мы будем за вас драться с кем угодно…», — пересказывал впоследствии их речи Бебенин. Ситуация требовала какой-то разрядки. «Господа, на горизонте молния. Сейчас польёт», — вовремя заметил Дима, и мы побежали к метро.
Конечно, до начала грозы прибежать к «Маяковской» мы не успели — забились в какую-то арку. Через минуту в эту же арку с воплями и улюлюканьем ворвались фашисты, раздетые по пояс и вопящие переделанные на фашистский манер футбольные кричалки. Это было не то соседство, которого нам хотелось, и мы отправились в сторону Садового кольца прямо по водному потоку. Вода оказалась чуть ли не выше колен и сбивала с ног, но была по-летнему тёплой. “Давненько мне не приходилось переносить женщин на руках на ту сторону улицы по колено в воде”, — веселился Бебенин.
Дойдя до метро, мы почувствовали прилив энергии. «Давайте петь!» — предложила Наташа. Мы расчехлили гитары и тамбурин и исполнили наш репертуар в третий (или четвёртый) раз, удивляя прохожих. Разъезжались с сумасшедшим настроем. В метро Наташа написала каждому по ласковой SMS…
Пять дней спустя мы решили порепетировать ещё раз. Шмелёв предложил снова собраться на Патриарших, и, к нашему удивлению, со второго мая там почти ничего не изменилось, не хватало только простудившегося после грозы Димы Бебенина. Тут же к нам подошёл нетрезвый Сергей, по дорожке прогуливался колоритный армянский мужчина, влюбившийся в глаза новосибирских девушек, и только фашистов, к счастью, не было.
После репетиции мы отправились пешком на Смоленскую площадь провожать Шмелёва по каким-то его шмелёвским делам. Как обычно, пели всю дорогу: мы с Лёшей позади, Наташа с Дашей Верясовой впереди. Исполнили «Садовое кольцо», «Ватерлоо роуд», «Источник несчастий», на обратном пути Даша с Наташей отдали должное дню победы и с чувством a capella спели «Катюшу»…
