Впервые в клуб «Арт’Эрия», располагающийся в Каминном зале ЦДРИ, мы с Наташей попали примерно в 2005 или 2006 году — после распада «Каникул», но до рождения сына. Я не помню, кто нас туда сосватал. Скорее всего, это был Лёша Самойлов, чей клуб «Антилир», занимаясь нарочитыми глупостями, ориентировался, как ни странно, в основном на эзотерическую тусовку. В тот раз мы выступали в «Арт’Эрии» на каком-то полулюбительском Рериховском фестивале, где не было толком ни сцены, ни вменяемых зрителей, а самое главное — полностью отсутствовала аппаратура. Но мы, с удовольствием устраивавшие концерты даже в троллейбусах, сумели дать жару.
Каминный зал представлял собой огромное помещение неправильной формы с ужасной акустикой и голыми кирпичными стенами, вряд ли когда-либо подвергавшимися реставрации. Было трудно поверить, что такие вещи могут скрываться внутри вполне цивильного здания. Самодельная сцена и рукоделие на стенах не вызывали ощущение стабильности и благоденствия, но в клуб приходили нетребовательные люди.
Руководительницы «Арт’Эрии» художница Нина Кибрик на полном серьёзе, в отличие от Лёши Самойлова, стремилась к раскрытию творческих способностей личности. Хотя этно-тусовка составляла ядро клуба, в нём уживались многие субкультуры Москвы, и он представлял собой довольно заметное явление андеграунда.
Во второй раз я выступил в «Арт’Эрии» 27 февраля 2008 года довольно спонтанно, на концерте, посвящённом дню рождения Брата Ветра, но реально организацией концерта рулил Дмитрий Студёный. Я вышел на сцену первым и сыграл пять песен («Стать водой», «Иван Никитич был мёртв», «Ребята с нашего двора», «Танцевать!» и «Стену Цоя»), после чего меня под аплодисменты погнали со сцены, но, в общем, я успел спеть, что хотел. После концерта мы шли с Сашей Чекаловым пешком от Кузнецкого моста к Пушкинской, передавая друг другу гитару и исполняя на ходу всё, что приходило в голову. В этот день репертуар вращался вокруг «Гражданской обороны» и «Инструкции по выживанию». Моей песне «Стена Цоя», кстати, повезло быть замеченной и войти в сборник творчества киноманов «Дети одного солнца», выпущенный Ольгой Лехтонен в издательстве «Геликон» в мае 2010 года.
Дмитрия Студёного я увидел через многие годы после концертов «Происшествия» в «Факеле» и впервые предпочёл спеть актуальные для себя песни вместо того, чтобы, как обычно, подстраиваться под его догматические ограничения. Да, если бы девяностые продолжались, скорее всего, я бы приложил немало усилий, чтобы напроситься на сцену «Факела», но теперь количество доступных площадок увеличилось. Никто из нас ничего не терял: у Димы было много лояльных музыкантов, у меня было много возможностей для выступлений. В результате, я всё же возобновил сотрудничество со Студёным, но по профессиональным вопросам со мной по большей части общалась его тогдашняя жена Аня Ионычева, делавшая огромное количество черновой работы в клубе.
Спустя несколько месяцев Аня пригласила меня поучаствовать в неком благотворительном концерте, проходившем во всё той же «Арт’Эрии». Творчество участников показалось мне столь тошнотворным, что я не смог дослушать ни одной песни, а к моменту своего выхода на сцену изрядно набрался пива. Видеокамера зафиксировала мою косуху и довольно посредственное исполнение «Баллады о герое», «Стены Цоя», «Танцевать!» и чего-то ещё. Позже я написал в Живом журнале:
Никого из музыкантов послушать не смог, так как православная тематика преобладала над художественными тщаниями. Я не говорю, что всё было плохо — как раз напротив — просто у меня не сложилось впечатления, что цель создать что-то прекрасное ставилось на первое место. В общем, не моя эстетика… Запомнился Димочка Студёный, свирепо обратившийся ко мне в самый неожиданный момент: «А ты приготовил доброе слово?…».
Правдоруб Гурыч из «Львиной дули» писал о деятельности Студёного жёстко, гораздо жёстче, чем относился к ней я:
…то, что происходит сейчас в «Факеле», нельзя называть даже стыдливым словосочетанием «акустический рок», потому что весь репертуар контролируется лично Студёным, не допускающим не то что «мата», а и просто нелицеприятных выражений, агрессивной музыки и т.п. На этот случай для «нежелательных» исполнителей у него есть скользкая фраза о том, что данная музыка «не соответствует духовной концепции» заведения. По сути это место — вместилище беспонтового хиппанского КСП, а сам «хозяин» в своем руководстве безусловно копирует Дидурова, перед которым всегда вибрировал. В «Факеле» изредка проходят интересные концерты вроде «Чёрного Лукича», но вне ярких пятен в афише царит полное болото. Что же касается молодых команд, начинающих там, совет один — бегите, выбирайтесь оттуда! Дима ныне принял «светлый» «образ» борца за чистоту искусства, особенно после годового зависания на Крутицком подворье, занимаясь странным миссионерством (он так и заявляет в афишах, что «Факел» и «Даждь» несут Живой Свет) типа «некоммерческих фестивалей». Враньё, я был, и не на одном, там брали деньги за вход. Может, имелось в виду, что музыканты играют бесплатно? Так это не новость, таких благодеяний по столице — выше верхнего креста Бетонного Храма, потому что площадок меньше, чем групп, которым нужно где-то практиковаться! Зайдите летом в «Р-клуб» (особенно в будни), вы увидите там полупустой зал, где команды просто отрабатывают на сцене программу перед десятком-другим зрителей. Естественно, поскольку сбора нет, то и гонорар не платят — издержки «дачно-выходного сезона». При этом А. Трофимову, директору «Р-клуба», не приходит в голову выпячивать свою «благотворительность», а уж, тем более, заявлять о своём «истинно светлом» содержании, прикрываясь религиозной благообразностью! (…) Потому что, если человек строго бескорыстен, то ему достаточно дойти до ближайшей церкви. А халяву ищут на паперти — это рядом, но путаться не стоит.
«Арт’Эрия» выполняла для Студёного функции основной концертной площадки. «Факел» находился далеко от центра, и это был жилой дом. В «Арт’Эрии» он мог делать то же, что в девяностых. Но для меня узкие идейные и эстетические рамки «Арт’Эрии» не были близки. Это было взаимно: были случаи, когда организаторы концертов просили меня не петь отдельные вещи из-за их идейной несовместимости с местными правилами. Я никогда не отказывал им в просьбах, но сам факт о многом говорил… Сомневаюсь, что под такие санкции попадал, к примеру Алексей Вдовин, которого я там впервые и услышал.
«Арт’Эрия» продолжала своё существование в таком виде до августа 2011 года, когда руководство ЦДРИ нашло способ коммерческого использования помещения и решило закрыть «Арт’Эрию». Нина Кибрик, единственный сотрудник клуба, оформленная на работу в ЦДРИ, разумеется возражала — и тут же была уволена. Тут выяснилось, что «Арт’Эрия» не имеет ни юридического лица, ни зарегистрированного товарного знака — вообще ничего, что доказывало бы с юридической точки зрения сам факт её существования.
Оскорблённая происшедшими событиями Нина начала бурную протестную деятельность, но делала это по-интеллигентски беспомощно — собирая подписи медийных лиц под петициями и устраивая какие-то жалкие пресс-конференции. Когда первые концерты в поддержку «Арт’Эрии» прошли удачно, стало ясно, что на ЦДРИ свет клином не сошёлся. Если бы Нина хотела, она вполне могла бы стать арт-директором любого клуба, настроенного на этно-волну, но, обуреваемая жаждой сохранения своего детища в привычном ей виде, Нина была готова брать помощь из любых рук. В начале 2012 года клуб переехал в крипт церкви, в которой числился настоятелем печально известный православный демагог протоиерей Всеволод Чаплин — в крипт церкви Святого Николая на Трех горах. Храм находился далеко от метро и привлечь туда аудиторию было нелегко. В итоге «Арт’Эрия» уже после первых же концертов существенно потеряла в своей идентичности и начала превращаться в обычный кружок православного творчества. Вскоре после смерти Чаплина в 2020 году «Арт’Эрия» потеряла и это помещение, после чего исчезла уже окончательно.
