Интуиция подсказывала мне две вещи. Во-первых, фанатичная тяга к литературе и продвижение сайта «Точка Зрения» рано или поздно должны дать ощутимый практический результат. Ну а во-вторых, я был обязан вернуться к музыке для того, чтобы не предать своё прошлое, в которое было вложено столько сил и эмоций. В конце 2002 года я стал аккомпанировать на бас-гитаре Сергею Студилову — питерскому музыканту, перебравшемуся в Москву. Одновременно я и сам написал три новые песни: «Ласточкин путь», «Мой друг поэт» и «Московские каникулы», после которых почувствовал, что музыкантский кризис близится к завершению.
Сотрудничество наше продлилось недолго; сольной музыкальной карьере Сергей, в конце концов, предпочёл продюсерскую, в театральной сфере. Единственная совместная наша запись, сделанная на квартирном концерте, кошмарна по качеству, но только там можно услышать о странных мирах этого человека — таких, как, например, в песне «Любимейший герольд»:
Моей крови пойма всё питает твой восторг
Я тобою пойман, улетавший на восток.
Ты себе по небу плавал, в облаках всё нежил руки
На тебя нашли управу, не выдерживал разлуки
с землей.
Тебя не гложет глория отверзнутых дверей,
У тебя история картинней галерей,
О тебе лишь только помню, вот такой вот однобокий,
Без тебя зима на что мне, слышишь, мой голубоокий
убивец…
В это время меня очень поддерживал Лёха Гладков, с которым я тогда общался особенно много. Более того, Лёха был единственным из моих друзей, который был знаком со всеми моими «роковыми любовями» (Боже, как это было важно в те годы!). Джо верил в меня и ждал, что когда-нибудь у меня всё получится с музыкой. Так и вышло: в 2003 году, после того как я нашёл худо-бедно какую-то работу, способную меня прокормить, я бросил аспирантуру. Теперь находились и деньги на инструменты, и время на размышления.
Вместе с моей тогдашней девушкой Ольгой, Сергеем Студиловым и Алексеем Гладковым в том же году была организована и «вторая анархическая коммуна» — более упорядоченная, но столь же недолговечная. С ней было связано много забавных историй, большая часть которых касалась стремления Сергея найти себе девушку. У нас это называлось «выдать замуж Студилова». Сначала из затеи мало что получалось, но к концу года Сергей познакомился с Женей Ланцберг, женился на ней и переехал в Сериев-Посад. Гладков устроился работать на сахарную мануфактуру — исключительно ради халявного сахара. Но варить самогон мы ему не давали. Этим он занимался дома у нашего выхинского приятеля Андрея Алёхина, обладавшего выразительным прозвищем Химик.
Ольга, понятное дело, была не в восторге от гладковской алкоголической эстетики и однажды торжественно запретила ему пить. Лёха в ответ лишь презрительно ухмыльнулся. После каждого перекура он возвращался всё более и более пьяным, и уже через пару часов находился в абсолютно невменяемом состоянии. Конечно, как обычно, он слегка переигрывал, но сделано это было убедительно. Увидев пьяного Гладкова, Ольга побледнела от ярости и, нащупав какой-то пакет, ударила Лёшу со всей силы по голове. Раздался хлопок, кухню мгновенно заволокло чем-то наподобие дыма. Когда воздух слегка очистился, мы увидели иронически улыбающегося, вмиг поседевшего Гладкова. Оказалось, это был пакет с крахмалом. Картина выглядела столь комически, что я побежал за фотоаппаратом. Позже Лёша рассказал мне, что держал водку в пожарном кране возле входа в квартиру — не столько потому, что хотелось выпить, сколько ради того, чтобы позлить Ольгу.
Ещё мы периодически устраивали квартирники, во время которых развешивали по квартире красные знамёна, в своё время извлечённые Славой Жинжаком из реквизита театра песни «Перекрёсток», и плакатики с дурацкими надписями типа «Заграница нам не поможет!». Гладков щеголял в моём костюме-тройке, а я — в его косухе. Впоследствии нам так понравилась эта имиджевая рокировка, что обмен был зафиксирован на постоянной основе, и я до сих пор, глядя на эту кожаную куртку, вспоминаю Лёху.
Ночью после квартирника Гладков изображал гея, имитируя сексуальные домогательства до Студилова. От ржача Курбакова, наблюдавшего эту сцену, не могла заснуть вся квартира.
Как-то мы поехали в Тулу поздравлять с днём рождения трогательную девочку-поэтессу Полину Калитину. Ситуация сложилась так, что Гладков и Жеманов случайно отстали от меня и, соответственно, утеряли возможность найти вместе со мной ночлег. Тогда они пошли по единственному известному им адресу Юли Молодцовой. Подъезд оказался закрыт на ночь, и ребята были вынуждены освоить на ночь детскую площадку. Там было жёстко, холодно и скучно, так что парни периодически выбегали на проспект Ленина и стреляли сигареты. Вскоре они познакомились с двумя девушками, которые пожалели бедолаг и остались с ними до утра оказывать моральную поддержку. «Полинка-картинка, киска-Лариска и хорошая девушка Настя», — ласково называл тульских барышень Гладков.
Вскоре Лёша стал встречаться с «хорошей девушкой Настей» и перебрался обратно на Ташкентскую улицу, но попытка стать «цивилом» и обрасти семьёй провалилась: оказалось, что сахарная мануфактура — потолок Лёшиного карьерного роста. В марте 2007 года, через месяц после того, как Настя с ним рассталась, Лёшу сбила машина на трассе Москва-Симферополь — по всей вероятности, он собирался ехать автостопом в Тулу. Всё, что осталось от человека после столкновения — смятый в лепёшку рюкзак и несколько окровавленных обрывков косухи, которую он одолжил у ещё одного выхинца — гитариста Андрея Поповича. Ко времени смерти Лёша находился в подавленном состоянии, очень много пил и был совершенно неуправляем. Ненароком возникала мысль, что это мог быть и не несчастный случай, а самоубийство. Во всяком случае, последние дни Лёшиной жизни, по словам Андрея, были полнейшим кошмаром вследствие алкогольного опьянения и депрессии. Многим казалось, что Гладков попросту выработал свой жизненный ресурс…
На похоронах, куда я приехал в компании с Мишей Гусманом (в ту пору он жил в Суздале и только собирался возвращаться в Москву), присутствовало несколько выхинских неформалов (в том числе познакомивший меня с Лёшей Руслан Ибрагимов), а из родственников покойного — Лёшина тётка, отец и несколько сводных братьев. Все были в полнейшем шоке, никто не думал, что Лёша может уйти из жизни в таком возрасте: он оказался всего на пару лет старше своей матери, умершей при родах. После смерти Гладкова осталось несколько песен, записанных у него дома при участии Андрея. В марте 2008 года мы устроили квартирник памяти Гладкова, где исполнили все песни Лёши, сохранившиеся в нашей памяти. Для меня потеря друга была большим ударом, и я ещё лет пять часто думал о нём, представляя, как он оценивает мои песни или какие-то события в моей жизни. Иногда эта тоска приводила меня на Кузьминское кладбище. Я пытался найти Лёшину могилу, но чаще не находил её, чем находил. Закончились эти поездки лишь с моим отъездом из Жулебино.
Брак Серёжи Студилова и Жени Ланцберг оказался неудачным и недолгим. Впрочем, расставшись, они сумели наладить семейную жизнь с другими партнёрами. Сергей женился на актрисе Анастасии Лапиной, в соавторстве с которой написал лучшую свою песню «Варежки».
Утро будет добрей, если чайник пораньше включить.
Уходя, не забыть надо варежки и ключи.
Светает понемногу за окном и, слава Богу, это наяву.
Мне кажется, я чувствую дорогу — а это означает, что живу.
По прогнозу морозный день — застегну воротник.
Ждать троллейбуса всё бессмысленней — час пик.
Спасибо и погоде, и клеточкам в блокноте, и карандашу.
Мне кажется, я вижу цвет мелодий — а это означает, что дышу.
Чуть подумалось о тебе — сразу снег пошёл.
Через час иду с тобой за руку — хорошо.
Какой недуг затронул сердце вдруг — об этом и пою.
Мне кажется, я чувствую тебя, мой друг –
А это означает, что люблю…
Этот текст пробирает меня до сердца. «Цвет мелодий» — как «цвета гласных» у Артюра Рембо, как цвета альбомов «Битлз» у Андрея Макаревича. «Иду с тобой за руку», «чувствую тебя, мой друг» — кинестетические образы, когда чувствуешь любовь благодаря прикосновению… Какие-то удивительно нежные, лично меня трогающие вещи. То, что я, может быть, написал бы и сам — но не написал, только пою. Да и то лишь потому, что сам Сергей музыку почти что бросил. Всё, чем он ограничился — это записью песен «Варежки» и «Дуновение» на студии «Снегири» приблизительно в 2009 году. Дальше Youtube эти песни не ушли никуда.
