Франсиско Орельяна и выдуманная экспедиция в Страну Амазонок

24 июля, 2024. Цитируется по сайту «Латинская Америка по-русски»: https://lamericano.org/2024/07/24/673

В 1541-1542 гг. небольшой испанский отряд под командованием Франсиско де Орельяны первым пересёк Южную Америку с востока на запад по реке Амазонка. Отчёт об экспедиции, написанный монахом Гаспаром де Карвахалем переполнен подробностями, фантастичность которых очевидна. Что заставило монаха «сочинить» экспедицию Орельяны?

В истории географических открытий есть две экспедиции, которые выделяются не только своими исследовательскими достижениями, но и огромным количеством сопутствующего вымысла. Одна из них – экспедиция Василия Пояркова на Зею и Амур, где в 1643–1646 годах он «открыл» богатую Даурскую империю, которую больше никто никогда не видел. В Латинской Америке отличилась экспедиция Франсиско Орельяны, впервые в истории пересекшая континент по Амазонке – вдоль всей длины этой великой реки. Однако отчёт, составленный Гаспаром Карвахалем, также оказался в значительной степени вымыслом. Впрочем, кажется, другого выхода у хрониста и не было.

Страна Корицы

Мы мало знаем о Франсиско Орельяне и ещё меньше о Гаспаре Карвахале.

Точная дата рождения Орельяны неясна (скорее всего, это был 1511 год), известно только место – город Трухильо в Эстремадуре. Пятнадцатилетний подросток попал в Новый Свет, будучи дальним родственником Франсиско Писарро. Орельяна не хватал звёзд с неба, был обычным солдатом, показывал храбрость и верность, приняв участие во всех значительных сражениях того времени, включая подавление бунта Диего Альмагро. Потеряв глаз, Орельяна получил прозвище Эль Туэрто («Одноглазый»). Затем молодой конкистадор отстроил после разорения индейцами Гуаякиль (теперь это самый крупный город Эквадора) и стал его вице-губернатором.

Испанцев будоражили «подлинные сведения» о стране Эльдорадо, но неизведанные земли могли таить в себе не только золото. Так, в 1538 году за Кордильерами испанскому отряду под командованием вице-губернатора Кито Гонсало Диаса де Пинеда повстречались деревья с корой, похожей на коричную. Потенциально это сулило огромные богатства, но Пинеда искал золото и корицей не заинтересовался. Зато на его открытие обратил внимание губернатор Перу.

На завоевание «Страны корицы» и, если получится, Эльдорадо Франсиско Писарро отрядил самого надёжного человека в своём окружении – младшего сводного брата, Гонсало Писарро. С помощью грабежа подвластных индейцев, Орельяне удалось собрать 40 тысяч золотых песо, которыми он расплатился с Гонсало Писарро за участие в экспедиции. Также он привёл в отряд 23 «человек и лошадей» – не так уж и много, по сравнению с общей численностью отряда. Капелланом экспедиции был назначен доминиканский миссионер и проповедник – монах Гаспар Карвахаль, родом всё из того же города Трухильо. Вошёл в экспедицию и первооткрыватель коричных деревьев Гонсало Диас де Пинеда.

Взлёт и падение Гонсало Писарро

Экспедиция получилась масштабной, но плохо продуманной. В феврале 1541 года Гонсало Писарро покинул Кито. Миновав Кихос – крайнюю восточную точку, завоеванную инками – испанцы разбили лагерь на склонах вулкана Сумако. Именно там, спустя месяц после старта экспедиции, к ним присоединился Орельяна со своим отрядом.

Переход через Кордильеры едва не погубил людей, их мучили голод, холод и болезни. К декабрю экспедиция лишилась 140 испанцев и 3000 индейцев. Спустившись на равнину, отряд Писарро угодил в такие сильные ливни, что не мог сдвинуться с места шесть недель. Местные индейцы, не обрадовавшиеся появлению испанцев, сообщали, что сами они живут бедно, зато в нескольких днях пути находятся деревни, в которых есть и еда, и золото. Спустя несколько дней Писарро удалось обнаружить обещанные деревья белой корицы Canella winterana – однако их было так мало, что разбогатеть с этого улова было бы невозможно. Разочарованные испанцы устроили расправу над индейцами, пытаясь выведать у них какие-либо полезные сведения о корице и Эльдорадо, но так ничего и не узнали. Вскоре стало ясно, что единственный маршрут вглубь страны лежит по руслу полноводной реки Напо (на территории нынешнего Перу).

Путь вдоль берега по заболоченным и заросшим джунглям был чрезвычайно сложен. Чтобы пересечь болота и протоки, испанцы были вынуждены строить мосты из деревьев. Спустя сорок три дня индейские проводники, улучив момент, сбежали, и отряд остановился. Чтобы перевозить раненых и грузы, Писарро приказал построить бригантину «Сан-Педро». Несмотря на непрекращающиеся дожди, испанцы сумели построить кузницу, на которой переплавили подковы павших лошадей на гвозди; вместо пакли использовались лоскуты старой одежды и одеял. Многочисленный отряд не мог поместиться на бригантину и передвигался вдоль берега. Но никаких селений, обещанных индейцами, не было и в помине.

Вскоре Писарро понял, что обессилевший отряд не может идти дальше. 26 декабря 1541 года он выслал на бригантине и четырёх каноэ разведывательный отряд из 57 человек под руководством Орельяны. Целью отряда было пройти вниз по реке, отыскать провиант и через несколько дней вернуться обратно. Вскоре стало ясно, что Орельяна и его люди исчезли без следа. Отправившаяся на поиски Орельяны небольшая партия под руководством Пинеды нашла следы от ножей на деревьях и брошенное индейцами поле маниоки, что спасло жизнь Гонсало Писарро и его людям.

Посчитав Орельяну погибшим, Гонсало Писарро отправился тем же маршрутом – вниз по течению Напо к Мараньону, главному истоку Амазонки. Там его люди обнаружили испанца из отряда Орельяны по имени Эрнан Санчес де Варгас, который сообщил им, что Орельяна не имеет возможности вернуться обратно и продолжает движение вниз по течению. В ярости от «измены» соратника и понимая безвыходность ситуации, Гонсало Писарро отдал приказ возвращаться; обвинённый в предательстве Эрнан Санчес де Варгас был брошен в джунглях. Умирающим от истощения людям пришлось преодолевать против течения огромные реки, форсировать непроходимые болота и горные хребты. Лошади и собаки, взятые из Куско, давно были съедены, в ход пошли коренья и изделия из кожи. В июне 1542 года, когда отряд вернулся в Кито, из его первоначального состава осталось всего лишь восемьдесят человек, полумёртвых от голода и жёлтой лихорадки.

Но все эти беды и лишения померкли, как только стало известно, что губернатор Перу Франсиско Писарро был убит ночью в своей постели мятежниками-альмагристами. Это означало то, что у Гонсало больше не было никакой протекции в Новом Свете. Разделить судьбу с братом Гонсало, конечно, не хотелось. Конкистадор принёс присягу верности губернатору Кристобалю Вака де Кастро и, получив в утешение серебряные рудники, как казалось, ушёл на покой. Однако, через два года новый губернатор Бласко Нуньес Вела ввёл в Перу «Новые законы», разработанные епископом лас Касасом и запрещающие бесконтрольную жестокость по отношению к индейцам. Это повлекло новый конкистадорский мятеж, во главе которого встал Гонсало Писарро. На четыре года Гонсало стал неограниченным властителем Перу, но потом был предан своими соратниками и 10 апреля 1548 года обезглавлен.

Путешествие в страну Амазонок

Историю отряда Орельяны мы знаем благодаря отчёту Гаспара де Карвахаля, витиевато названному «Relación del nuevo descubrimiento del famoso río Grande que descubrió por muy gran ventura el capitán Francisco de Orellana» («Отчёт о недавнем открытии знаменитой Рио-Гранде, обнаруженной благодаря большой удаче капитана Франсиско де Орельяна»). Этот документ был практически не известен до 1894 года, пока его не опубликовал чилийский юрист и дипломат Хосе Торибио Медина. Однако, содержание отчёта не было секретом и «ушло в народ» сразу же по возвращению экспедиции, о чём сообщает и сам Карвахаль:

Я, брат Гаспар де Карвахаль, наименьший из монахов ордена нашего брата и монаха отца Святого Доминика, решил взять на себя эту небольшую задачу и [рассказать] о ходе и результатах нашего путешествия и плавания не только для того, чтобы рассказать об этом и обнародовать истину во всём деле, но также и для того, чтобы устранить искушение от многих лиц, которые, возможно, пожелают рассказать об этом нашем паломничестве или [опубликовать] прямо противоположное тому, что мы пережили и увидели. То, что я написал и рассказал, является истиной во всем; а поскольку расточительность порождает отвращение, я кратко рассказал всё, что случилось с капитаном Франсиско де Орельяной, с идальго его роты и с нами, его товарищами, ушедшими с ним [после отделения] от экспедиционного корпуса Гонсало Писарро, брата дона Франсиско Писарро, маркиза и губернатора Перу. Слава Богу. Аминь.

После расставания с Гонсало Писарро Орельяна спустился вниз по реке, но ничего не нашёл – местность продолжала оставаться совершенно безлюдной на огромном протяжении. Быстрое течение унесло его отряд на сотни километров от Писарро за считанные дни. Измученные люди жестоко страдали от голода. Нечего было и думать, чтобы подняться вверх по реке на вёслах. Найдя место для стоянки, Орельяна попытался дождаться партию Писарро, но вскоре стало ясно, что это приведёт к голодной смерти. Тогда он предложил награду смельчакам, которые достигнут Писарро и доложат ему о ситуации – одного из них конкистадоры как раз и повстречали по пути. Тем временем общим голосованием было принято решение продолжить движение вниз по реке, для чего был построен новый, более надёжный корабль – бригантина «Виктория».

5 января 1542 года на пути Орельяны попалась первая индейская деревня, и угроза голодной смерти миновала. Вот что пишет об этом Карвахаль:

Пройдя две лиги вниз по реке, мы увидели, как по реке поднимаются, чтобы осмотреть и разведать местность, четыре каноэ, наполненные индейцами. Увидев нас, они на огромной скорости развернулись, подняв тревогу. Менее, чем через четверть часа мы услышали в деревнях множество барабанов, призывающих к оружию всю страну, потому что они слышны издалека и так хорошо настроены, что в них есть и бас, и тенор, и высокие частоты. Капитан сразу же приказал товарищам, которые были на веслах, грести со всей скоростью, чтобы мы могли добраться до первой деревни до того, как туземцы соберутся вместе. Мы прибыли в деревню, где все индейцы ждали, чтобы защитить свои дома. Капитан скомандовал нашим людям в строгом порядке высадиться на сушу. Индейцы покинули деревню и всю еду, которая была в ней, что было для нас немалой помощью и поддержкой. Прежде чем поесть, хотя мы и испытывали большую нужду [в пище], капитан приказал разведать деревню, чтобы впоследствии, когда мы будем собирать еду и отдыхать, индейцы не смогли вернуться и напасть на нас, нанеся нам вред, что и было сделано. После этого мы принялись наверстывать упущенное. Мы только и делали, что ели то, что приготовили себе индейцы, и пили их напитки. Мы делали это с таким рвением, что думали, что никогда уже не сможем удовлетворить себя…

12 февраля отряд оказался на слиянии трёх огромных рек, самая большая из которых показалась им «широкой, как море». Это была, несомненно, Амазонка. В марте-апреле испанцы построили ещё одну бригантину, а 24 апреля продолжили плавание вниз по течению. Гигантская река то и дело принимала новые огромные притоки, но никак не кончалась. Русло было настолько широким, что берега было едва видно. Деревни стали попадаться чаще. Выменивая или грабя еду, испанцы пополнили свои запасы, но доставить их людям Гонсало Писарро до того, как те умрут от голода, было уже физически невозможно. Опасаясь нападений, Орельяна приказал своим кораблям плыть зигзагом, чтобы наблюдать за обоими берегами великой реки, намного превосходившей любые известные испанцам реки. Впрочем, чаще всего по берегам тянулись заросшие девственными лесами протоки. Отсутствие следов человека восполняли тучи москитов, приносившие испанцам большие страдания.

В мае 1542 года, согласно отчёту Карвахаля, испанцы доплыли до пределов «Страны Омагуа», с воинами которой у них произошло несколько столкновений. Оказалось, что во влажном климате у испанцев отсырел порох, из-за чего аркебузы стали бесполезными, и из более-менее эффективного оружия у экспедиции остались лишь арбалеты. Тогда флотилия стала придерживаться курса по центру реки, где было безопаснее. 3 июня испанцы достигли гигантского левого притока Риу-Негру с «водами чёрными, как чернила». Здесь им, якобы, стали встречаться гигантские приречные селения, тянущиеся по берегу на 12-18 км. После знакомства с громадным левым притоком Мадейрой, испанцы очутились «во владениях амазонок». Утром 24 июня, в День Святого Иоанна, решив высадиться на сушу, испанцы получили вооружённый отпор. Описание противника, сделанное Карвахалем считается поистине легендарным:

…когда им стало известно о нашем прибытии, они пошли к ним просить помощи, и их пришло человек десять или двенадцать. Мы сами видели этих женщин, которые сражались на глазах у всех индийских мужчин как женщины-капитаны, и эти последние сражались так мужественно, что индийские мужчины не смели повернуться спиной, а всякого, кто повернулся спиной, они убивали дубинками, и именно по этой причине индейцы так долго оборонялись. Эти женщины очень белые и высокие, у них очень длинные волосы, заплетенные и обвитые вокруг головы, они очень крепкие и ходят обнаженными, [но] с закрытыми половыми органами, с луками и стрелами в руках. Каждая из них сражалась как десять индейцев, и действительно была среди них одна женщина, которая пустила стрелу на пядь вглубь одной из бригантин, а другие менее глубоко, так что наши бригантины были похожи на дикобразов…

Капитан спросил его, что это за женщины, [которые] пришли, чтобы помочь им сражаться против нас. Индеец [переводчик] сказал, что это были женщины, проживавшие во внутренней части страны, в семи днях пути от берега. Капитан спросил его, замужем ли эти женщины: индеец ответил, что нет. Капитан спросил его о том, как они живут. Индеец ответил, что, как он уже сказал, они жили в глубине страны, и что он бывал там много раз, видя их обычаи и образ жизни, ибо, как их вассал, он приносил туда дань всякий раз, когда его посылал сюзерен. Капитан спросил, многочисленны ли эти женщины. Индеец ответил, что он знает по названиям семьдесят деревень, и назвал их перед теми из нас, кто там присутствовал, и что он был в нескольких из них.

Капитан спросил его, как, будучи незамужними и без мужчин, они забеременели. Оказалось, они силой приводили мужчин-воинов в свою страну и держали при себе до тех пор, пока они соответствовали их капризу, а после того, как они оказались беременными, они отправляли их обратно в свою страну, не причинив никакого вреда. Потом, когда им приходило время рожать, если они рожали детей мужского пола, их убивали и отправляли к отцам, а если детей женского пола, их воспитывали их с великой торжественностью и обучали искусству воина.

Далее он сказал, что среди всех этих женщин была одна правящая госпожа, которая подчинила всех остальных, и эта хозяйка носила имя Кофиори. Он сказал, что [в их владении] было очень большое количество золота и серебра и что все знатные хозяйки, использовали посуду только из золота или серебра, в то время, как другие женщины, принадлежащие классу плебеев, пользовались деревянными сосудами или тех, которые подвергались воздействию огня, а именно глиняных. Он сказал, что в столице и главном городе, в котором проживала правящая владычица, было пять очень больших зданий, которые были местами поклонения Солнцу, которое они называли «каранаин». Внутри эти здания были облицованы тяжелыми деревянными потолками, покрытыми краской различных цветов, и в этих зданиях было много золотых и серебряных идолов в виде женщин и много сосудов из золота и серебра для служения Солнцу…

В честь этой встречи и греческого мифа об амазонках испанцы назвали реку Амасонас – или Амазонка, как называем её мы.

Наконец, испанцы добрались до дельты реки, а 2 августа вышли в «Пресное море», уже ранее открытое сподвижником Колумба Винсенте Пинсоном. Их путь длиной в 4800 километров продолжался 172 дня. Человеческие потери по тем временам можно было назвать минимальными: восемь человек умерли от различных заболеваний, трое – от ранений в стычках с индейцами, а Гаспар Карвахаль, подобно Орельяне, лишился глаза.

К выходу в Атлантический океан испанцы готовились почти месяц. Обе бригантины были теперь покрыты палубами, из плащей, привезённых из Перу, были сшиты паруса. Ни карты, ни компаса, ни штурмана не было. Люди Орельяны двинулись на северо-запад, ориентируясь исключительно по береговой линии материка. Им повезло: не встретив по пути ни бурь, ни ливней, 11 сентября 1542 года они добрались до испанской колонии Кубагуа близ острова Маргарита.

Анна де Айала и последнее путешествие Франсиско Орельяны

Примечательны дальнейшие действия Орельяны. Прямо с острова Маргарита он отправился – нет, не в Испанию, а в Португалию – где ему немедленно предложили снарядить экспедицию в открытые им земли, чтобы присоединить их к Бразилии. Однако, сославшись на приоритет Испании согласно Тордесильясскому договору, Орельяна поспешил в Вальядолид, чтобы сообщить королю Карлу V о совершенном им подвиге и присоединении к Испании новооткрытых земель. Однако приём монарха оказался холоднее, чем ожидалось. Оказалось, что, вернувшись несколькими месяцами ранее в Перу, Гонсало Писарро обвинил Орельяну в государственной измене и предательстве своего сюзерена, губернатора Перу Франсиско Писарро.

Аргументами защиты Орельяны по-видимому стали Отчёт Карвахаля и отклонённое предложение португальской короны по исследованию новой земли, но всё это не играло особой роли, пока в 1544 году Гонсало Писарро не возглавил мятеж против королевской власти в Перу. Только тогда обвинения с Орельяны были сняты. Вместе с восстановлением доброго имени капитан добился от короля приоритетного права на исследование и крещение «Новой Андалусии», получив титул аделантадо. В рамках будущей экспедиции Орельяне повелевалось построить два города в устье реки, для чего ему разрешалось взять более 200 пехотинцев, 100 кавалеристов и материал для постройки двух речных лодок. Правда, никаких денег на экспедицию ему при этом не выделялось – идеальные условия для короля и ужасные для конкистадора.

Год ожидания королевской милости не прошёл впустую: в Севилье Орельяна познакомился с Анной де Айала, 19-летней девушкой незнатного происхождения – конечно же, уроженкой Трухильо (а как же иначе?). Свадьба Франсиско и Анны состоялась, несмотря на сильное сопротивление Пабло де Торреса – «главного смотрящего» за экспедицией со стороны короля, который стал впоследствии епископом Панамы. Священника крайне задевало, что капитан женится на женщине, которая не только не собиралась вносить в бюджет экспедиции «ни одного дуката» из своего приданого, но и взяла с собой на корабль двух сестёр.

Всё пошло не так с самого начала. Орельяне пришлось взять ссуду на грабительских условиях у генуэзца Винченцо Монте, но полученные деньги оказались фальшивыми. На средства своего отчима Космо де Чавеса Орельяне удалось приобрести две старых каравеллы и два не менее старых галиона, изъеденных червями и солью. Дешёвая провизия оказалась некачественной, рыба тухлой, на кораблях не хватало парусов и отсутствовали даже плотницкие инструменты. Туманные перспективы и откровенное безденежье привела к недокомплекту экипажа; долгая проволочка с отплытием вызвала перерасход продуктов. В октябре 1544 года португальцы вторично выслали приглашение Орельяне, из которого следовало, что эскадра под командованием Жуана ди Алмейда готовится присоединить «Новую Андалусию» к Португалии. Как ни странно, эта новость не сильно обеспокоила испанскую Корону, и Орельяна продолжал проект на свой страх и риск.

В экспедиции участвовало около четырехсот пятидесяти человек. По свидетельствам хрониста Антонио де Эррера, Орельяне «пришлось включить в команду несколько лиц с дурным прошлым, разных беглецов: воров, негодяев, возможно, убийцу, но также и мужей, бежавших от своих жён». Что касается женщин, точное их число неизвестно, но они продолжали волновать будущего епископа. В письме королю 19 марта 1545 года он сообщает: «И начали давать троим мужчинам фунт лепешки, а не было ни вина, ни еды; а на корме главного корабля, куда идет аделантадо, полно женщин». В апреле Орельяна доложил, что готов к отплытию, но после досмотра состояние эскадры было признано неудовлетворительным. Так и не получив нужных припасов, флот покинул гавань в мае 1545 года.

Чтобы переоборудовать корабли, Орельяна остановился на Канарских островах, но в итоге остался там на три месяца, решая различные проблемы. В результате один из кораблей пришлось бросить ещё в Африке, второй заблудился по дороге в Америку, третий потерпел крушение – таким образом, Орельяна потерял три корабля из четырёх ещё до того, как к Рождеству 1545 года достиг устья Амазонки. На борту его судна свирепствовал голод, унесший жизни 57 человек. Экспедиция, очевидно, провалилась, и пока Орельяна искал место для постройки города, оставшиеся на берегу колонисты тайком бежали в обжитые испанцами земли, бросив своего аделантадо на произвол судьбы.

Орельяна не собирался сдаваться, и это стоило ему жизни. В ноябре 1546 года во время береговой разведки в Макапе (примерно в 200 километрах от морского побережья) аделантадо со своими людьми был атакован индейцами, использующими ядовитые стрелы. Среди погибших оказался и Орельяна. По преданию, Анна де Айала вместе с чудом выжившим капитаном Хуаном де Пеньялоса похоронила супруга под гигантским бразильским каштаном.

Немногочисленные выжившие испанцы сумели добраться до острова Маргарита. Большинство из них остались жить в Латинской Америке. Обе сестры Анны де Айала погибли, как и все остальные женщины экспедиции. Сама Анна прожила остаток жизни в Панаме с Хуаном де Пеньялоса, не выйдя замуж из практических соображений: она пыталась вернуть имущество, оставленное Орельяной в Гуаякиле, и получить пенсию, как вдова.

4 мая 1572 года Анна де Айала дала свидетельские показания о службе Хуана де Пеньялоса на благо экспедиции, о чём кратко сообщает суд Панамы: «Голод, о котором известно суду, достиг такой силы, что за одиннадцать месяцев они съели лошадей и собак, которых везли, что они заблудились в указанной реке; в это время погибло большинство людей, а вместе с ними и упомянутый муж; и этот свидетель знает, что спаслись только 44 человека, одним из которых был упомянутый капитан Хуан де Пеньялоса». Хосе Торибио Медина говорит по этому поводу: «Жена Орельяны, обладающая замечательным практическим чутьем и способная внимательно наблюдать за происходящим, справедливо предположила, что кампания ее мужа потерпела неудачу из-за того, что не получила от Короны той помощи, которая была необходима, чтобы спасти его».

В наше время Франсиско де Орельяна признан одним из главных исторических деятелей Эквадора. В честь Орельяны названа крупная провинция на востоке Эквадора (бывшая провинция Кихос). Её главный город до 2019 года носил название Пуэрто-Франсиско-де-Орельяна, но потом, по желанию жителей, был переименован в Эль-Кока. Конкистадору установлено несколько памятников, самые известные из которых находятся в Кито, Гуаякиле, Трухильо и Эль-Кока.

Почему Карвахаль и Орельяна выдумали страну Амазонок

Благодаря отчёту Карвахаля почти столетие не подвергалось сомнению, что в долине Амазонки существует могущественная индейская цивилизация с хорошими дорогами, развитым земледелием, укреплёнными городами, месторождениями золота и серебра, многочисленным населением, управляющимся воительницами-амазонками. Правдоподобие отчёта усиливалось благодаря многочисленным подробностям – размерам и названиям племён, особенностям их религии, быта, военной тактики. Вероятно, Карвахаль описывал элементы каких-то известных ему культур, иначе бы ему никто не поверил. Кроме того в отчёте Карвахаля отсутствуют типичные для средневековья завиральные истории про людей с головами собак, у которых вся домашняя утварь сделана из чистого золота, и тому подобные россказни. Проблема была в другом: никаких развитых индейских цивилизаций в Амазонской низменности никогда не существовало.

Сила убеждения Гаспара Карвахаля оказалась невероятно велика. Весь XVI и XVII вв. люди продолжали верить в Страну амазонок – более того, отдельные фрики, ищущие амазонские цивилизации непосредственно на местности, находятся даже в наше время. Когда в начале двадцатого века стало окончательно ясно, что Отчёт является выдумкой, его харизма повлекла новую модную тенденцию: выдвигать гипотезы, что заставило честных и искренних испанцев увидеть во время своего плавания совсем не то, что находилось там в реальности. Ну, предположим, жёлтая лихорадка и, возможно, наркотики могли вызвать видения об огромных индейских селениях, но как отнестись к сражению с амазонками, в котором несколько конкистадоров, якобы, было ранено? Некоторые историки считают, что испанцы приняли за женщин каких-то особо длинноволосых индейцев, а в остальном всё было правдой. Правда, в Отчёте сообщается, что амазонки сражались полуголыми, и перепутать их с мужчинами было бы проблематично, но какая разница, ведь есть же человеческий фактор, которым в истории можно объяснить что угодно.

Конечно, мы не знаем, кто придумал Страну Амазонок – сам Карвахаль, или Орельяна. Допускаю, что основная часть вины лежит всё-таки на руководителе экспедиции – ведь отчёт должен был составляться под его контролем. Но зачем это было нужно? Какими мотивами руководствовались Орельяна и Карвахаль?

Я думаю, причины были прозаическими. Франсиско Орельяна знал гнев и жестокость Гонсало Писарро не понаслышке – да он и сам не был овечкой в волчьей стае. За провал экспедиции в Страну корицы нужно было кому-то отвечать, и Орельяна заранее понимал, что Гонсало Писарро свалит всю вину на подчинённого. Именно поэтому испанскую Корону было необходимо заинтересовать новыми землями, в то же время максимально отстранившись от незадачливого начальника. Вторая экспедиция в «Новую Андалусию» Орельяну, думаю, не сильно привлекала: он уже знал, что амазонские джунгли – это совсем не курорт. Правда, отравленную стрелу он, наверное, тоже не ожидал получить. Таким образом, главная причина появления легенды о Стране Амазонок – это отчаянная попытка уйти от наказания.

Как мы знаем, усилия Орельяны не спасли его от смерти. Зато они оставили мировой цивилизации прекрасное литературное произведение – «Отчёт о недавнем открытии знаменитой Рио-Гранде, обнаруженной благодаря большой удаче капитана Франсиско де Орельяна».

«Сердце океана»: когда романтика и история идут рука об руку

26 июня, 2024. Цитируется по сайту «Латинская Америка по-русски»: https://lamericano.org/2024/06/26/1261

«Сердце океана» — это испанский телевизионный мини-сериал об экспедиции донны Мансии де Санабриа, сыгравшей большую роль в истории Парагвая. Несмотря на то, что фильм достаточно точно придерживается исторических фактов, в первую очередь, он о любви и опасных приключениях.

Об авторе романа

Испанская актриса, режиссёр и писательница Эльвира Менендес Гонсалес родилась в Ферроле, Ла-Корунья, но в тринадцать лет, когда умер ее отец, она переехала жить в Мадрид, откуда была родом ее мать. Она изучала драматическое искусство в Королевской высшей школе драматического искусства (RESAD), которую окончила в 1975 году. Её первое выступление в качестве профессиональной актрисы состоялось в театральной пьесе Антонио Буэро Вальехо «Двойная история доктора Валми» в 1976 году.

Гонсалес снималась в многочисленных телесериалах, таких как «Журналисты», «Центральная больница», «Куэнтам», «Лобос» (телесериал) или «7 жизней», в программе «Студия 1» и в детских программах, таких как «Комета Бланка», «Улица Сезам» и «Хрустальный шар». Она также ставила пьесы, была сценаристом различных программ, таких как «Это английский».

Однако ее самая известная роль — детская и юношеская писательница. Также она написала три романа для взрослых — «Сердце океана» (2010), «Сердце джунглей» (2014), «Жизнь актрисы» (2020). Публиковать свои произведения Гонсалес начала в 90-е годы.

О фильме

«Сердце океана» — испанский телевизионный мини-сериал по одноимённому роману Эльвиры Менендес Гонсалес, созданный Globomedia и колумбийской компанией Dynamo Productions для сети Antena 3. Премьера состоялась 27 января 2014 года и завершилась 5 марта 2014 года.

Сюжет

Действие происходит в 1550 году. В нем рассказывается о жизни Алонсо, молодого галисийца, которому приходится бежать из своей деревни, потому что он, защищая девушку, убил младшего сына графа Ранья. Чтобы спастись от мести, он уезжает в Севилью, чтобы отправиться в Новый Свет. У него с собой рекомендательное письмо Хуану де Санабриа, аделантадо Рио-де-ла-Плата, который готовит экспедицию в Асунсьон. Донья Менсия де Кальдерон, жена аделантадо, собирает восемьдесят девушек из благородных семей, чтобы поехать вместе с ней и двумя ее дочерьми в Асунсьон, чтобы выйти замуж за обосновавшихся в городе испанцев. Ана — одна из молодых женщин, которые соглашаются путешествовать с Менсией. Поскольку она умеет читать и писать, она становится секретарем аделантадо. Алонсо прибывает в Севилью в сопровождении Пелайо — нищего, которого он встретил по дороге. Они стали друзьями и вместе выживают в городе, как могут, в ожидании прибытия аделантадо. В порту Алонсо встречает Ану и влюбляется. Девушка с бурным воображением впечатлена красавцем-капитаном Саласаром, опытным мореплавателем и завоевателем, который поведет корабли к новым землям. Экспедиция отправляется в Новый Свет на трёх кораблях. Саласар командует одним из них, кораблем «Сан-Мигель», на котором едет донья Менсия с девушками. Во время перехода разражается сильный шторм, который отделяет «Сан-Мигель» от двух других кораблей и оставляет корабль разбитым и дрейфующим. Затем экспедиция переживает нападение французских пиратов, стычки с индейцами на побережье Бразилии, пленение португальцами. И всё же экспедиция достигает Асунсьона.

История донны Мансии де Санабриа получила известность лишь в конце двадцатого века. Три основных книги, в которых она описывается — это «Эпос об эстремадурской расе в Индии» (Висенте Наварро дель Кастильо, 1978 год), «Экспедиция в рай» (Элоиза Гомес-Лусена, 2004) и «Пропавшая экспедиция» (Эльвира Менендес Гонсалес).

Исторический контекст

Хуан де Саласар-и-де-Эспиноса (1508, Эспиноса-де-лос-Монтерос, Бургос — 11 февраля 1560, Асунсьон-дель-Парагвай, вице-королевство Перу) — испанский конкистадор. В возрасте 27 лет (1535 г.) Саласар участвовал в путешествии Педро де Мендосы, первого аделантадо провинции Рио-де-ла-Плата. Задачей экспедиции было найти следы отряда Хуана де Айоласа, пропавшего без вести на пути к владениям мифического «Белого короля». В своих поисках Мендоса поднялся вверх по реке Парагвай, где 15 августа 1537 года основал город Асунсьон, будущую столицу Парагвая. После участия в мятеже против Кавеса де Вака Саласар был выслан в Испанию. Он вернулся в Рио-де-ла-Плата в 1547 году в возрасте 39 лет на должности казначея. В 1560 году он умер в Асунсьоне — в городе, который сам же и основал.

Хуан де Кальдерон-и-Санабриа, узнав об увольнении аделантадо Кавеса де Вака, 22 июня 1547 года подал прошение Карлу I о предоставлении вакантной должности. Он взял на себя обязательство взять в свою экспедицию сто пар с детьми и двести пятьдесят одиноких людей, чтобы основать два поселения на побережьях острова Санта-Каталина и в районе Рио-де-ла-Плата с целью не допустить дальнейшего проникновения португальцев. Ответ короля был положительным, но когда экспедиция была уже готова отправиться в путь, Хуан де Санабриа умер в Испании спустя три месяца после своего назначения.

Мансия Кальдерон Окампо (Медельин, Бадахос, Испания; 1514 — Санта-Крус-де-ла-Сьерра-ла-Вьеха; 1593) была решительной женщиной. Законы того времени запрещали ей взять на себя управление кампанией самостоятельно, и она передала полномочия покойного супруга в руки своего пасынка Диего де Санабриа, которому на тот момент было около 17 лет. Поскольку дон Диего был ещё очень молод, донья Менсия просила предоставить ей должность «со-аделантадо», по крайней мере, «до тех пор, пока должность аделантадо занимает дон Диего де Санабриа». Полномочия Мансии де Кальдерон были подтверждены королевским судом в Вальядолиде в 1549 году.

Три корабля донны Мансии покинули Санлукар-де-Баррамеда 10 января 1550 года. Экипаж состоял примерно из трёхсот человек, включая пятьдесят женщин. Вместе с Мансией де Кальдерон-и-Санабриа путешествовали её дочери Мария, Менсия и Франциска. Капитанами были Кристобаль де Сааведра, Эрнандо де Саласар и Франсиско Бесерра. Летописец экспедиции Ганс Штаден, немецкий искатель приключений, написал воспоминания о поездке. Потрёпанный флот прибыл к острову Санта-Каталина в декабре, претерпев множество лишений — ужасные штормы, нападения французских каперов у берегов Гвинеи, кораблекрушение и другие бедствия. Саласар потерял корабль, которым командовал. История гласит, что, несмотря на происшествия, жизни и честь дам были спасены.

Члены экспедиции были не в состоянии основать города, которые приказала построить Корона, думая только о том, чтобы добраться до Асунсьона, чтобы оттуда спланировать создание городов на берегу Атлантического океана. С острова Санта-Каталина, где они построили поселение Сан-Франциско-де-Мбиаса, восстановив свои силы, путешественники двинулись в Мбиасу (на языке гуарани: «выход», также называемый Ибиаса или Ла Вера); это был прямой сухопутный путь от Асунсьона к Атлантическому океану, соответствующий морским побережьям нынешних бразильских штатов Парана и Санта-Катарина.

В течение года из остатков корабля «Сан-Мигель» был построен бриг. Разногласия между Саласаром и Сааведрой были решительно подавлены вмешательством доньи Мансии. Тем не менее, Саласар решил разделить экспедицию надвое. Часть людей и багажа сели на бриг с намерением добраться до Асунсьона по воде, а остальные ушли пешком через Пеабиру, начинающуюся вдоль реки Итапоку, местного пути протяженностью более трехсот лиг, ранее пройденного Алехо Гарсией и Альваро Нуньесом. В состав экспедиции вошли индийские носильщики и проводники, священники, офицеры, солдаты и команда женщин, путешествовавших под защитой Мансии. Можно лишь догадываться, чего стоило этому отряду преодолеть тысячу препятствий, пересечь огромные реки, джунгли и горные хребты. Вероятно, во время этого перехода погибла дочь донны Мансии Франсиска, поскольку позднее о ней нет никаких упоминаний.

Учитывая время, потраченное на столь долгое сухопутное путешествие, следовало ожидать, что путешественники, идущие вверх по реке, уже будут в Асунсьоне. На самом деле мореплаватели поднимались вверх по течениям рек слишком медленно. Саласар и его группа прибыли в город Асунсьон в октябре 1555 года. В апреле следующего года до Асунсьона добрался отряд Мансии Кальдерон. Город Сан-Франциско-де-Мбиаса был заброшен и больше не восстанавливался. Позднее рядом с этим местом на северо-востоке штата Санта-Катарина, недалеко от границы со штатом Парана, возник нынешний бразильский город Сан-Франциско-ду-Сул.

После смерти своего первого мужа Фернандо де Трехо дочь доньи Мансии Мария де Санабриа вышла замуж за Мартина Суареса де Толедо, от которого у нее было восемь детей. Один из них, Эрнандо Ариас де Сааведра (Эрнандариас) был первым губернатором, родившимся в Парагвае. Старший её сын, Фернандо де Трехо-и-Санабриа, позже стал епископом Тукумана и основателем Университета Кордовы (Аргентина). В Генеральном архиве Индии есть документы, которые свидетельствуют, что донья Мансия прожила в Асунсьоне до конца своих дней и умерла в этом городе.

Что касается Диего де Санабриа, то он был слишком молод, и ему было трудно найти людей, желающих сопровождать его в его путешествии в Рио-де-ла-Плата. После ряда трудностей Диего де Санабриа, наконец, сумел решить проблемы и в 1552 году покинул Испанию с тремя кораблями и парой сотен солдат. Но Санабриа не повезло. По прибытии в Картахену (Колумбия) один из кораблей разбился о скалы. С оставшимися двумя он отправился к месту назначения и потерял еще один корабль у берегов Бразилии, не дойдя до Рио-де-ла-Плата.

Поскольку Диего де Санабриа потребовалось больше времени, чем необходимо, чтобы вступить в должность аделантадо, король назначил новую власть на территориях Ривер Плейт. Достигнув Рио-де-ла-Плата, Диего де Санабриа разгрузил корабль и поспешно вернулся в Испанию, чтобы заявить о своих правах, но его не слушали в суде, поскольку пост губернатора уже был назначен.

Разочарованный и разорённый понесенными расходами, Диего де Санабриа снова отправился в Новый Свет, но, не дойдя до острова Маргарита (Венесуэла), попал в кораблекрушение, где выжил лишь чудом. После этого происшествия Диего де Санабриа и оставшиеся в живых люди начали пеший переход в Асунсьон, после чего бесследно исчезли в бразильских джунглях. По другой версии, Диего де Санабриа сумел добраться до Потоси, где и закончил свои дни.

Чем хорош этот фильм

«Сердце океана» — возможно, лучший фильм об испанской колонизации Южной Америки. Отличная актёрская работа, яркие характеры, прекрасное воссоздание эпохи — этот фильм выделяется на общем фоне во всех отношениях.

Содержательно фильм затрагивает множество важных для Латинской Америки тем от золотой лихорадки до работорговли. Правда, мне не удалось установить, действительно ли попадала в плен к португальцам экспедиция донны Мансии, но в остальном исторические факты образовывают каркас сюжета без каких-либо искажений. Естественно, все прочие, неисторические события — плод воображения писательницы. И с точки зрения литературы, кино — это прекрасная история о любви, верности, благородстве.

Правда, иногда у дотошного зрителя возникают вопросы, на которые сложно ответить. Во многом «Сердце океана» отражает общий феминистский тренд о значении женщин в истории освоения континента. На самом деле в экспедиции были не только девушки на выданье, но также семьи с детьми, но об этом в фильме ни слова. Но почему на корабле их всех не сопровождает охрана? Тем более, что в документах сохранились сведения о большом количестве солдат.

Ещё больше вопросов возникает в отношении «португальского плена». Совершенно непонятно, как губернатор Сантоса позволил себе насильно удерживать в городе равную ему по статусу со-управительницу испанской провинции. Почему его панику вызвало не что-нибудь, а её письмо о работорговле в Бразилии — при том, что работорговля была распространена повсеместно и считалась лишь видом бизнеса? Всё это так странно, что кажется, будто дело в особенностях латиноамериканского менталитета.

Но по сравнению с любовью всё это не так важно, как бы намекают нам создатели фильма. И почему-то хочется с ними согласиться.

Тордесильясский договор: как Испания «подарила» Португалии Бразилию

5 июня, 2024. Цитируется по сайту «Латинская Америка по-русски»: https://lamericano.org/2024/05/29/1284

7 июня 1494 года в городке Тордесильяс был заключён договор, согласно которому две страны, Испания и Португалия, разграничили на сферы влияния ни много, ни мало целое полушарие. И неважно, что речь шла только о будущих открытиях. Удивительна сама уверенность в том, что такой договор может соблюдаться в реальности.

Доминация без конкуренции

Как же так получилось, что в 1492 году на море никто не смог составить конкуренцию Испании и Португалии? Почему Америку не смогли открыть ни Англия, ни Франция? Этот ответ не так сложен, как может показаться на первый взгляд.

Технологически флот пиренейских народов мало чем отличался от известных в Европе типов кораблей. Все эти традиции активно развивались в Средиземноморье со времён Древней Греции, Финикии, Римской империи, Карфагена. После того, как древние цивилизации разрушились, технологии кораблестроения унаследовали Генуя, Венеция, Византия — морские державы, получающие выгоду от морской торговли.

Но что произошло с Европой в XV веке? Падение Константинополя означало полный контроль турок над торговлей с Востоком. Гигантские пошлины сделали её почти бессмысленной. Средиземное море стало закрытым и невозможным для плаваний. Государства Средиземноморья (прежде всего, Генуя и Венеция), чьë географическое положение рядом с Малой Азией было прежде выгодным, пришли в упадок. В естественной выгоде оказались лишь два государства, находившиеся в средиземноморском культурном пространстве и одновременно имевшие выход к морям, свободным для плавания — это Испания и Португалия. До этого они несколько веков освобождали свою страну от мавров, и за это время у них появились отличные армии. Кроме того, они заимствовали много важных научных и технических знаний от пиренейских арабов и евреев. В конце концов, у испанцев и португальцев были деньги.

Испанское кораблестроение имело долгую историю. В 1120 году епископ Гельмирес пригласил генуэзского судостроителя Огерио в Галисию строить корабли для борьбы с морской угрозой. В дальнейшем центр судостроения сместился в соседнюю, более богатую область Кантабрия. Однако, крупный пожар 1425 года нанёс огромный урон верфи. После этого корабли строили по большей части в Стране Басков, Каталонии и Валенсии.

Развитие португальского флота происходило более стремительно и централизованно. В начале XV века принц Генрих Мореплаватель организовал в порту Сагриш центр сбора информации об условиях мореплавания; там же изготовляли морские приборы, обучали мореходству, готовили дальние экспедиции и, конечно, строили корабли. Благодаря этой деятельности Португалия открыла и завоевала сначала остров Мадейра (1420), а потом Азорские острова (1432), нанесла на навигационные карты около 3500 километров морского побережья Западной Африки. В 1488 году корабли Бартоломеу Диаша достигли мыса Доброй Надежды, а в 1497 году Васко да Гама достиг Индии — и всё это благодаря португальской морской политике.

Никакой научной основы в кораблестроении ещё не существовало, были только опыт и мастерство. Поэтому хороший корабль строился долго, дорого и только опытными корабельщиками, передающими знания из поколения в поколение. Естественно, всё это было возможно только в свободном порту, в безопасной стране. Такими странами для множества греческих, венецианских, генуэзских, калабрийских и прочих корабельных мастеров могли стать только Испания и Португалия. Кстати, это прекрасно иллюстрируется биографией генуэзца Христофора Колумба, который был нанят сначала португальской, а потом испанской короной — как опытный мореход, способный решать нестандартные задачи. Америго Веспуччи, в честь которого был назван американский континент, был выходцем из Флоренции, потом работал на Испанию и, позднее, Португалию. В самих же конструкциях кораблей ничего нового не было; Диаш, Да Гама и Колумб использовали обычные каравеллы — тип однопалубных кораблей, широко распространённый с XIII века.

Статус-кво на момент подписания договора

В конце XV века Арагон и Кастилия были сильнее на суше, а Португалия сильнее на море. Мирные отношения между государствами (а также образование Испании) были зафиксированы в 1479 году Алкасовашским договором между испанскими католическими королями Фердинандом и Изабеллой с одной стороны и португальским королём Афонсу V и его сыном Жуаном — с другой. Помимо того, что соглашение закрепляло за Португалией владение Мадейрой, Азорами и береговой линией Африки, а за Испанией Канарами, в нём впервые фигурировали «территории, которые будут открыты в будущем». Исключительное право на них к югу от Канарских островов получала Португалия; Испания не получала ничего. В 1481 году римский папа Сикст IV своей буллой «Aeterni regis» подтвердил португальский приоритет к югу от Канарских островов.

Но оставался ещё неподеленный запад — и беда для португальской короны пришла именно оттуда. 15 марта 1493 года из своего первого путешествия вернулся Христофор Колумб. Поскольку, как считалось, мореплаватель открыл короткий западный путь к Индии, его успех лишал всякого смысла португальские права на юге. И всё же король Португалии не был уверен до конца в реальности происшедшего — ведь ранее Португалия уже отвергала план Колумба, из-за чего генуэзец, собственно, и обратился к испанской короне, используя свои связи при дворе.

Вскоре новые права Испании были закреплены папской буллой «Inter caetera», передававшей Арагону и Кастилии (Испании) все земли «к западу и югу» от линии, соединяющей полюса Земли и проходящей в ста лигах западнее и южнее любого из островов Азорского архипелага и архипелага Зелёного мыса. Португалия немедленно опротестовала это решение и потребовала нового соглашения. Игнорировать недовольство португальцев испанцы не могли — ведь любая испанская экспедиция неизбежно проходила через морские владения Португалии.

Переговоры двух стран продолжались пятнадцать месяцев. В итоге линия разграничения, по настоянию португальцев была перенесена на 270 лиг западнее (370 лиг от островов Зелёного мыса). Меридиан 49°32’56″ западной долготы с этого времени получил название «папский меридиан».

22 апреля 1529 года в Сарагосе было достигнуто соглашение по аналогичной линии разграничения на востоке. Она отодвигала владения Португалии на 257,5 лиг к востоку от Молуккских островов (или, как тогда говорили, «Островов пряностей»). За очевидно невыгодные для себя условия Испания получила денежную компенсацию.

Казалось, больше делить было нечего.

Почему Испания «подарила» Португалии Бразилию

Смысл договора в Тордесильясе, разумеется, был не в том, чтобы узаконить права владения, а в том, чтобы разграничить направления исследования и колонизации новых земель. Он касался слабоизученных или вовсе неизвестных территорий, ценность которых также была неясна.

Понятно, что договор полностью игнорировался протестантскими Англией и Голландией, для которых римский папа не был авторитетом, но и католическая Франция от них не отставала. Никакие усилия испанцев и португальцев не помогли удержать за собой вест-индийскую монополию.

До сих пор неясно, располагали ли в Португалии информацией о береговой линии Бразилии, которую булла «Inter caetera» едва касалась, а Тордесильясский договор захватывал уже серьёзно. Напомним, южноамериканский континент впервые был посещён Христофором Колумбом в ходе его Третьей экспедиции в 1498 году. После открытия Бразилии в 1500 году Педру Алваришем Кабралом, король Мануэл I мгновенно принял решение о колонизации новой земли — словно о чём-то знал. Однако, у историков нет сведений о том, что в 1493 году в Европе могли представлять хоть в каком-нибудь виде береговую линию американского континента (к слову, ещё даже не открытого!). Более того, испанские исследования региона были официально засекречены.

Сошлюсь на таких авторитетных учёных, как В.И. и И.П. Магидовичи: «Безусловно, к началу 1501 г. Мануэл I располагал данными о том, что в Южном полушарии за океаном, сравнительно недалеко от Африки, в субэкваториальной полосе, лежит большая земля, но эти сведения он получил не от португальских мореплавателей, а от португальских шпионов в испанских портах или при испанском дворе».

Но, стоило португальцам появиться на континенте, их экспансии вглубь материка уже ничего не могло помешать. Как мы знаем, Бразилия простирается значительно дальше на запад, чем ей это разрешает «папский меридиан». Мадридский договор 1750 года признавал равноценность Филиппин и Бразилии — территориальных приобретений, сделанных в нарушение Тордесильясского договора — и сохранил status quo. Окончательно договоры в Тордесильясе и Сарагосе утратили силу в 1777 году, согласно новому Сан-Ильдефонсскому договору.

Сейчас к Тордесильясскому договору обращаются крайне редко и, как правило, в каких-то одиозных ситуациях. Например, к нему апеллировала аргентинская хунта, выдвигая претензии на Фолклендские острова. Те же самые основания использовало чилийское правительство, обосновывая притязания на владение антарктическим сектором. И даже Индонезия, оккупировав в 1962 году Западное Папуа, умудрилась сослаться на Тордесильясский договор.

Тем не менее, договор в Тордесильясе стоит отметить как важное явление международной политики: фактически он заложил основы колониальной системы, когда учитывались интересы только европейских держав, а местное население игнорировалось.

«Эльдорадо»: никто не выйдет отсюда живым

29 мая, 2024. Цитируется по сайту «Латинская Америка по-русски»: https://lamericano.org/2024/05/29/1284

«Эльдорадо» — испанский фильм 1988 года режиссёра Карлоса Сауры, действие которого происходит в Перу, Бразилии и Венесуэле. Он интересен прежде всего тем, что на 100% соответствует реальным историческим событиям, что достаточно редкое явление для художественного фильма.

О режиссёре

Карлос Саура наряду с Луисом Бунюэлем и Педро Альмодоваром считается одним из величайших режиссеров Испании. Его карьера длилась более полувека, а фильмы завоевали множество международных наград. В 1980-е годы Саура снял необычную трилогию, посвящённую фламенко – «Кровавая свадьба», «Кармен» и «Волшебник любви». В 1982 году Саура создал свой первый латиноамериканский фильм «Антоньета» — жизненную историю женщины, происшедшую во время мексиканской революции.

В 1985 году Саура обратился к продюсеру Андресу Висенте Гомесу с предложением профинансировать амбициозный фильм об экспедиции Лопе де Агирре в поисках Эльдорадо. Съёмки проходили в Коста-Рике в 1987 году, и на тот момент фильм стал самым дорогим в истории испанского кино. Работа была номинирована на Каннский кинофестиваль и Фестиваль Гойя, ничего не выиграла, но тем не менее высоко оценивается критиками.

Сюжет

Триста испанских солдат с десятками рабов-негров и индейцев-проводников под руководством губернатора Эльдорадо Педро де Урсуа (Ламберт Вильсон) отправилась вниз по перуанской реке Мараньон в поисках Страны Омагуа – на территорию будущих Бразилии и Венесуэлы. Вместо богатых индейских государств испанцы видят только реку и безлюдные джунгли. Им не хватает еды, от жары и влажности у них начинают гнить корабли.

Урсуа, аристократ и хипстер, не пользуется популярностью среди солдат. Всё время плавания он проводит под палантином со своей возлюбленной, метиской Инес де Атьенса (Габриэла Роэль), так словно это загородный пикник, а все окружающие – просто слуги. Поскольку экспедиция невыносимой для её рядовых участников, несколько её участников просят разрешения у командира вернуться в Перу, но Урсуа силой подавляет их сопротивление. Вскоре после этого Урсуа рассказывает своему другу Фернандо де Гусману (Эусебио Понсела), что он смертельно болен, и найдёт Эльдорадо любой ценой.

Среди испанцев постепенно выходит на первый план Лопе де Агирре (Омеро Антонутти), храбрый, амбициозный и беспощадный солдат, который путешествует в сопровождении своей дочери-метиски Эльвиры (Инес Састре). Он выходец из Басконии, его прошлое скрывается в тумане. Согласно хроникам (но не фильму), он был дважды осуждён на смертную казнь за изнасилования и убийства. Он присвоил фамилию аристократического рода, правящего у него на Родине, своей фамилии у Агирре не было.

Во время празднования Рождества в индейской деревне несколько человек, в том числе Лопе де Агирре, подняли мятеж и убили Урсуа. Они назначают новым руководителем экспедиции Фернандо де Гусмана. Лопе де Агирре, боясь за свою жизнь, готовит заговор против своих товарищей-мятежников, один из которых, Ла Бандера, становится новым любовником леди Инес де Атьенса. Уничтожив своих соперников, Агирре провозглашает независимость от короля Испании Филиппа II и объявляет Гусмана принцем Перу, Чили и Эльдорадо. У Гусмана, который теперь полностью зависит от Агирре, нет другого выбора, кроме как согласиться. Отряд спускается по реке Ориноко в сторону испанских колоний на Карибском побережье.

Тем временем Инес де Атьенса убеждает Лопе де Агирре, что Гусман раскаивается в предательстве короля Филиппа и замышляет заговор. Агирре уничтожает Гусмана, офицеров и саму Инес, поскольку не хочет стать объектом её интриг. После этого Агирре провозглашает себя принцем Перу, Тьерра-Фирме и Чили, направив королю Филиппу II оскорбительное письмо, в котором также провозглашает отмену рабства и равное положение всех людей в его «королевстве».

Продолжая спуск по Ориноко, Агирре заболевает лихорадкой. В одном из бредовых видений ему представляется, как он терпит поражение и убивает свою дочь Эльвиру. Это действительно произойдёт в будущем – о чём сообщает закадровый голос в конце фильма. Судьба остальных героев фильма остаётся неизвестной.

Фильм и история

“Эльдорадо” – олдскульный фильм, и это заметно по многим признакам. Сюжет в нём развивается медленно, чувствуется внимание к деталям и чисто операторским фишкам. Очень повеселил режиссёрский ход, когда в кадре долго демонстрируется толпа солдат в кирасах, офицеров с лентами и плюмажами, которые на торжественной и пафосной речи аделантадо Педро де Урсуа истошно орут “Слава королю!”. Но потом камера спускается ниже, и становится видно, что доспехи и парадный декор закрывают только верхнюю часть тела, а вообще-то все они стоят в трусах и босиком.

“Эльдорадо” – первый попавшийся мне фильм о конкистадорах, который на 100% соответствует описываемым в нём историческим событиям, и даже актёр на роль Педро де Урсуа подобран с заметным портретным сходством. Наверное, это хорошо для популяризации истории, но работает ли это на художественный замысел фильма – большой вопрос. Лично мне кажется, что после убийства Инес де Атьенса можно было бы спокойно ставить точку. Однако, вместо этого мы получаем ещё примерно час тягомотины, которая мало что добавляет и всё равно заканчивается ничем, потому что упаковать в два часа просмотра полное житие Лопе де Агирре Саура оказался не в состоянии. Однако, убийство конкистадором своей дочери Эльвиры, которое вполне могло бы стать кульминацией фильма, всё-таки присутствует в виде горячечного видения.

Насколько известно из прессы, основная идея фильма – это схождение с ума людей перед лицом неизвестности. Честно, догадаться об этом сложно: мужчины-конкистадоры начисто лишены эмоций и убивают друг друга, вероятно, лишь потому что это для них привычный способ решения проблем. Более того, кастинг подобран таким образом, что большинство из этих бородатых людей похожи друг на друга внешне и не обладают запоминающимися личными чертами – кроме чисто выбритого священника, капитана-алкоголика Алонсо и, конечно, Педро де Урсуа. Две женские героини – Инес и Эльвира, напротив, весьма яркие и психологически богатые персонажи – но это, разумеется, не след “феминизации” истории Конкисты, а просто мужская симпатия режиссёра.

Ради чего снята вторая половина фильма? Во-первых, в ней конкистадоры вторично отрекаются от власти короля Испании (уже в пользу новоявленного “Принца Свободы” Агирре), и, похоже, сами не очень верят в то, что это делают. Во-вторых, Лопе де Агирре освобождает рабов, говоря, что “мы всё родились одинаково” и что “негры и индейцы мои друзья, как и испанцы”. Учитывая наличие дочери-метиски, это не удивляет. Мне кажется, акцент на этом эпизоде сделан потому, что тема рабства в Америке достаточно болезненна — больше, чем мы в России об этом знаем. В конце концов, назвал же Симон Боливар этого убийцу с безукоризненно омерзительной репутацией первым борцом за независимость Латинской Америки.

Можно подумать, что я ругаю этот фильм, но на самом деле, это не так. Это очень качественная и достоверная работа, погружающая в атмосферу и эпоху. Удачной реконструкции способствует ещё одно достоинство фильма, которого почему-то напрочь лишены почти все фильмы о Конкисте – в “Эльдорадо” потрясающая музыка Алехандро Массо. Причём это касается не только фонового звукоряда, в котором мы слышим очень качественную стилизацию музыки 16 века, сыгранную на традиционных инструментах, но и народные песни, которые эпизодически поют герои фильма. В конце концов, не зря же Карлос Саура столько времени изучал музыку фламенко и традиционный испанский танец. Ничего удивительного, что Алехандро Массо работал с ним не только в “Эльдорадо”, но и в других фильмах.

Немного истории, оставшейся за кадром

Карлос Саура, кажется, разжëвывает мельчайшие исторические эпизоды, и всё-таки часть этой истории полностью остаётся за кадром. В её центре – действующий вице-король Перу Андрес Уртадо де Мендоса, снарядивший экспедицию Педро де Урсуа.

Мендоса занимал свой пост 15 лет. Он прибыл в Перу спустя несколько лет после окончания Гражданской войны и первым делом погасил сопротивление сражающихся друг с другом отрядов конкистадоров. После этого Мендоса заключил перемирие с инками, основал ряд больниц и школ, был попечителем университета Лимы.

Экспедиции, которые направлял Мендоса вглубь страны носили не исследовательский, а карательный характер – причём де Урсуа почти всегда был их руководителем. Верил ли Мендоса в Эльдорадо? Я уверен, что нет. Просто к концу 15-летнего срока Перу было полностью подчинено власти короля, а толпу озверевших солдат нужно было куда-то девать. Понятно, что если бы они открыли и завоевали Страну Омагуа, это был бы успех. Но, пожалуй, правильнее будет сказать, что, отправляя людей со смертельно больным командиром на верную гибель, Мендоса ничем не рисковал.

Правда, самому вице-королю это не помогло. Став жертвой интриг, он лишился своего высокого поста и умер ещё до прибытия нового наместника.

«Дети капитана Гранта»: реальность и вымысел

1 мая, 2024. Цитируется по сайту «Латинская Америка по-русски»: https://lamericano.org/2024/05/01/619

Одна из частей романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта» посвящена пересечению с запада на восток Чили и Аргентины. Попробуем разобраться, сколько в этой книге литературного вымысла, а сколько реальности.

В свою эпоху Жюль Верн «открыл» для европейского читателя дальние страны. Его книги, напоминающие современную серию для самых маленьких «Я познаю мир», соответствовали уровню аудитории, а детали, которые обычному человеку было невозможно проверить, поражали воображение. Ну смотрите, разве не прекрасно?

На протяжении всего пути от океана до океана нет ни одного постоялого двора. Путешественники питаются сушеным мясом, рисом, приправленным перцем, и дичью, если удается подстрелить по пути. В горах пьют воду горных потоков, в равнине — воду ручьев, прибавляя несколько капель рома, хранящегося у каждого путешественника в бычьем роге «шифле». Впрочем, в тех горных краях следует воздерживаться от употребления спиртных напитков, ибо там нервная система у человека и без того находится в очень возбужденном состоянии. Что касается постельных принадлежностей, то они заключаются в местном седле — «рекадо». Это рекадо сделано из «пелионов» — бараньих шкур, дубленных с одной стороны и покрытых шерстью с другой, и укрепляется на муле широкими, богато вышитыми подпругами. Путешественник, завернувшийся ночью в эти теплые пелионы, может спокойно спать, не опасаясь никакой сырости.

Il n’y a pas d’auberges sur cette route d’un Océan à l’autre. On mange de la viande séchée, du riz assaisonné de piment, et le gibier qui consent à se laisser tuer en route. On boit l’eau des torrents dans la montagne, l’eau des ruisseaux dans la plaine, relevée de quelques gouttes de rhum, dont chacun a sa provision contenue dans une corne de bœuf appelée « chiffle. » Il faut avoir soin, d’ailleurs, de ne pas abuser des boissons alcooliques, peu favorables dans une région où le système nerveux de l’homme est particulièrement exalté. Quant à la literie, elle est contenue tout entière dans la selle indigène nommée « recado. » Cette selle est faite de « pelions, » peaux de moutons tannées d’un côté et garnies de laine de l’autre, que maintiennent de larges sangles luxueusement brodées. Un voyageur roulé dans ces chaudes couvertures brave impunément les nuits humides et dort du meilleur sommeil.

Как известно, Жюль Верн был, по большей части, «кабинетным» писателем. Это и понятно: будь он путешественником, как бы он находил время на литературное творчество? Однако, по этой причине в его произведениях присутствуют неточности, ошибки и даже откровенный литературный брак. В наше время «Дети капитана Гранта» настолько устарели, что, наверное, могут сойти лишь за сказку для детей возраста 6-7 лет, где положительные герои безукоризненны, а отрицательные — отпетые негодяи. Но это — если отжать из книги лишнее или сделать из неё мультик. Никто из моих детей не осилил ни книгу, ни фильм, когда есть гораздо более понятные и достоверные фильмы Discovery или BBC. Открывая роман в 2024 году, я вижу, что, несмотря на серьёзность замысла, он архаичен по стилистике, а часть фактов в нём попросту ошибочны.

Оставим за скобками чудесные спасения и невероятные совпадения, они являются стержнем сюжета. Не будем также искать блох в описаниях местных сёдел — очевидно, Жюль Верн списывал эти подробности один в один из отчётов путешественников. Самое слабое место «Детей капитана Гранта» — это отсутствие мало-мальского опыта путешествий, отношение к ним как к парку развлечений, где всё понарошку.

Краткое описание маршрута

Следуя гипотезе о том, что пропавший капитан Грант находится в Патагонии, Лорд Гленарван, Мак-Наббс, Паганель, Роберт Грант, помощник капитана Том Остин, матросы Вильсон и Мюльреди высаживаются на западном берегу Южной Америки, в Чили. Отряд путешественников пересекает Кордильеры, следуя по 37-й параллели, и далее попадает на малонаселённую ничейную территорию, которая спустя несколько лет отойдёт Аргентине. В это время «Дункан» уходит к восточному побережью Южной Америки, чтобы, обойдя мыс Горн через пролив Дрейка, встретить береговую партию у мыса Коррьентес.

Уже тут мы натыкаемся на проблему: на современных картах мыса Коррьентес не существует. Но Google исправляет это недоразумение: просто скала Коррьентес, находящаяся на 38 параллели, находится на территории города Мар-дель-Плата, и её название в наше время употребляется реже, чем название города.

Чили

«Детей капитана Гранта» интереснее всего читать, гугля каждую деталь. Жюль Верн описывает картину упадка в чилийском городке Консепсьон — окей, верим. Упоминает француза Антуана Орли де Тунана («господина де Тонен, экс-адвоката из Периге»), который провозгласил себя королём Араукании — бесценная деталь, хоть и не раскрытая. Хотя, конечно, описание упадка города весьма забавно: «С каждого балкона раздавались звуки мандолины, через опущенные жалюзи слышалось томное пение, и Консепсьон, некогда город мужей, превратился в деревню, населенную лишь женщинами и детьми». Ну, может, с точки зрения Европы это и упадок, а что такое упадок по-латиноамерикански мы знаем по обугленным развалинам домов и обезглавленным скелетам пленников.

Именно во время описания Чили мы наблюдаем во всей красоте главный «косяк» книги. Несмотря на то, что в то время топографическая съёмка Патагонии не была произведена, а точность измерения долготы и широты по солнцу позволяла отклонения на десятки и сотни километров, герои уверенно изыскивают тропы в районе 37 параллели, а мсье Паганель ведёт себя так, будто в его голове вшито приложение Google Maps.

Намечая маршрут предстоящей экспедиции, Паганель ни разу не взглянул на лежавшую перед ним карту: он не нуждался в ней. В его изумительной памяти хранились все труды Фрезье, Молина, Гумбольдта, Мьерса, д’Орбиньи, и он безошибочно и не колеблясь выбирал наилучшее направление.

En parlant ainsi, en développant le programme de l’expédition, Paganel ne prenait même pas la peine de regarder la carte déployée sous ses yeux ; il n’en avait que faire. Nourrie des travaux de Frézier, de Molina, de Humboldt, de Miers, de d’Orbigny, sa mémoire imperturbable ne pouvait être ni trompée, ni surprise.

И парой страниц далее (кстати, обратите внимание на аристократическое произношение крестьянина-проводника, это у Жюля Верна так вообще всегда):

В этот день, около десяти часов утра, путь отряда пересекла какая-то дорога. Естественно, Гленарван спросил у катапаса ее название, и, конечно, ему ответил Жак Паганель:
— Это дорога из Умбеля в Лос-Ахнелес.
Гленарван взглянул на катапаса.
— Совершенно верно, — подтвердил тот и, обратясь к географу, спросил: — Вы, очевидно, уже когда-то здесь проезжали?
— Разумеется! — серьезно ответил Паганель.
— На муле?
— Нет, сидя в кресле.

Ce jour-là même, vers dix heures, une route se présenta, qui coupait la ligne suivie jusqu’alors. Glenarvan en demanda naturellement le nom, et naturellement ce fut aussi Jacques Paganel qui répondit :
« C’est la route de Yumbel à los Angeles. »
Glenarvan regarda le catapaz.
« Parfaitement, » répondit celui-ci.
Puis, s’adressant au géographe :
« Vous avez donc traversé ce pays ? dit-il.
— Parbleu ! répondit sérieusement Paganel.
— Sur un mulet ?
— Non, dans un fauteuil. »

Неудивительно, что во время передвижений измерения координат производятся крайне редко, а пропавшая экспедиция капитана Гранта фактически не ищется. Глупо же заниматься тем, что по определению невозможно. Да и вообще, это же пикник, верно?

Переход через Кордильеры

Переход через горы — это моё любимое.

С самого начала главы Жюль Верн увлечён деталями так, что целое его не волнует. Ну, к примеру: «То был плодородный край, кругом обилие амариллисов, фиалковых деревьев, дурмана, кактусов, покрытых золотистыми цветами. Какие-то звери, среди них дикая кошка, притаились в чаще». Извините, мсье, если зверь притаился в чаще, как вы идентифицировали в нём «дикую кошку»?

И тут же: «Туземцев почти не было видно. Лишь изредка, словно тени, проносились «гуачосы», в которых течет смешанная кровь индейцев и испанцев. Они мчались верхом на конях, бока которых кровоточили от острых шпор, привязанных к голым ногам всадников. Дорога была совершенно безлюдна, не у кого было получить хоть какие-нибудь сведения». То есть, с одной стороны читатель получает прямо-таки подробное описание неких «теней», а потом выясняется, что их вообще не было, и на самом деле «дорога совершенно безлюдна».

Опять радует мсье Паганель — после того, как Гленарван отказывается от помощи проводника. «Обойдемся и без него, — сказал Паганель. — По ту сторону этой преграды мы вновь окажемся на тропинках прохода Антуко, и я ручаюсь, что не хуже лучшего местного проводника выведу вас самым прямым путем к подножию Кордильер». Плевать, что «окрестность сильно изменилась после недавнего землетрясения». Слава волшебству и Google Maps в коре головного мозга!

Здесь же Жюль Верн допускает редкую для себя фактическую ошибку: «зимой — с мая по октябрь (…) «темпоралес» — снежные ураганы, присущие этой местности и ежегодно заполняющие пропасти Кордильер новыми жертвами». На самом деле, «темпоралес» — это, наоборот, тёплые ветра, дующие с юго-запада во время летнего муссона.

Далее. «Безрогая коза, изящная и благородная, которую натуралисты окрестили — викунья, или вигонь». Если уж на то пошло, викунья относится к семейству верблюдовых — так же, как, например, альпака и лама.

Итак, путешественники находят хижину, сложенную из «адоба» (по-нашему, саман) и мечтают поужинать. Паганель предлагает поохотиться, хотя охотиться тут явно не на кого. Выходя наружу, путешественники наблюдают следующую картину.

Вой — вой перепуганных зверей — приближался. Он несся со стороны погруженных во мрак гор. Что происходило там? И вдруг на плоскогорье обрушилась бешеная лавина, лавина живых существ, обезумевших от ужаса. Казалось, все плоскогорье дрогнуло. Сотни, быть может, тысячи животных неслись вслепую, производя, несмотря ка разреженный воздух, оглушительный шум. (…) В этот момент раздался выстрел. Майор стрелял наугад. Ему показалось, что какое-то животное упало в нескольких шагах от него, тогда как все стадо в неудержимом порыве с еще большим воем уже стремительно неслось по склонам, освещенным отблеском вулкана.

Les hurlements, — des hurlements de bêtes effarées, — redoublaient. Ils venaient de la partie ténébreuse des Cordillères. Que se passait-il ? Soudain, une avalanche furieuse arriva, mais une avalanche d’êtres animés et fous de terreur. Tout le plateau sembla s’agiter. De ces animaux, il en venait des centaines, des milliers peut-être, qui, malgré la raréfaction de l’air, produisaient un vacarme assourdissant. (…) En ce moment la détonation d’une arme à feu éclata. Le major avait tiré au jugé. Il lui sembla qu’un animal tombait à quelques pas de lui, tandis que toute la bande, emportée par son irrésistible élan et redoublant ses clameurs, disparaissait sur les pentes éclairées par la réverbération du volcan.

«Вой перепуганных зверей» и даже «отблеск вулкана» — разве этого недостаточно, чтобы испугаться и поспешить вслед за животными? Нет! Никому из компании взрослых людей не приходит в голову, что происходит нечто страшное. Вместо этого нужно сначала подстрелить зазевавшегося гуанако, который буквально в холодном поту от ужаса, а потом удивляться, почему его так невкусно есть (Жюль Верн об этом не пишет, но мы знаем, что при физических нагрузках в мышцах происходит выделение молочной кислоты). Ну и, разумеется, после ужина необходимо спокойно лечь спать. Один лорд Гленарван испытывает «смутное беспокойство». И тут — какая неожиданность! — начинается землетрясение, настолько ужасное, что его описание занимает целую страницу. «Облик гор внезапно изменился: они стали ниже; остроконечные вершины их, качаясь, исчезали, словно под ними открывались какие-то люки». «Он проносился мимо пропастей, куда стремглав падали глыбы горных пород, выкорчевывал вековые деревья, подобно гигантской косе, срезал все выступы восточного склона». Страшно? Не то слово! «Почти тождественное явление природы произошло на Монбланской горной цепи в 1820 году; при этой ужасающей катастрофе погибли три проводника из Шамуни», — уточняет автор. О чём идёт речь, неизвестно.

Но это же Жюль Верн. Да, в горах уничтожено абсолютно всё на многие километры вокруг, но из положительных героев никто не пострадал и даже не ушибся, «они были лишь сильно оглушены», потому что горный кряж, на котором находились путешественники, сполз на равнину вместе с ними неповреждённым. Полная фантастика! И вообще:

На этот раз землетрясение отличалось особой силой. Очертания гор резко изменились. На фоне голубого неба вырисовывалась новая панорама вершин, гребней, пиков, и проводник по пампе напрасно стал бы искать на них привычных ориентиров. Начинался восхитительный день.

Cette fois, la commotion avait été d’une violence extrême. La ligne des montagnes se trouvait entièrement modifiée. Un panorama nouveau de cimes, de crêtes et de pics se découpait sur le fond bleu du ciel, et le guide des Pampas y eût en vain cherché ses points de repère accoutumés. Une admirable journée se préparait.

«Восхитительный день»! Это можно даже не комментировать… Несколько человек, которые накануне преодолели горный хребет, а потом упали с него в пропасть и чудом остались живы, чуть ли не до ночи без еды и сна ползают по горам в поисках пропавшего Роберта Гранта, который спускается к ним с небес в когтях Птицы Рух (ну или Птицы Рок, как у Кира Булычёва) — гигантской птицы, способной утащить в когтях слона. Может, Жюль Верн увидел её на декорированной карте XV века и перепутал с очередным отчётом из Географического общества? Нет, писатель уверенно утверждает, что это был кондор с размахом крыльев свыше 15 футов — то есть, более 4,5 метров.

Это чудовищный литературный «косяк». Кондоры (вид грифов-падальщиков) к тому времени были хорошо изучены и описаны Карлом Линнеем. Да, это самая крупная птица Америки, но размах крыльев у него приблизительно на полтора метра меньше, чем у Жюля Верна, а вес не превышает 15 килограмм, иначе бы они не были способны летать. Я не говорю, как птица могла поднять в воздух мальчика, это физически невозможно, я пытаюсь понять, зачем — если падальщики всегда едят добычу там, где её нашли? И почему она просто кружит над равниной без всякой цели? Может быть, дразнится?

И дальше начинается уже совсем откровенная фантастика. Сверхточный выстрел попадает кондору точно в голову, после чего наша сверхптица плавно и не разжимая когтей опускается на землю. Как? Почему? А вот так. А потому что.

Как известно, волшебный выстрел был произведён волшебным индейцем по имени Талькав. Простим Жюлю Верну наивный расизм, всё-таки он родился в другой эпохе: «Несмотря на пеструю раскраску, лицо патагонца было величественно и обличало недюжинный ум». Дальнейший функционал этого персонажа заключается в чудесных сверхчеловеческих спасениях, раз уж европейцы оказались неспособны чувствовать опасность, когда уже, как говорится, «горит задница».

Далее Жюль Верн пытается продемонстрировать знание народной медицины. «Мальчик протянул руки к туземцу, и тот безмолвно положил ему на голову руку. Он осмотрел мальчика, ощупал ушибленные места. Затем, улыбаясь, пошел к берегу реки, сорвал там несколько пучков дикого сельдерея и, вернувшись, натер ими тело больного. Благодаря этому чрезвычайно осторожному массажу мальчик почувствовал прилив сил, и было очевидно, что несколько часов покоя поставят его на ноги». Дикий сельдерей, Карл! Отсыпьте мне этой травы, мсье Жюль Верн.

Как мы знаем из предыдущего содержания книги, у героев Жюля Верна может быть только два состояния души — гипомания и паника, причём первое — безусловная норма. Спустя пару суток гипомания восстановлена, и отряд отправляется в путь по Патагонии.

Патагония

Пространные описания путешествия по пампе дают мало пищи для ума, пока отряд не достигает озера Салинос, к их удивлению, пересохшему. Вообще-то, Салинас-Грандес — это гигантский солончак. Как сообщает испанская Википедия, «почти сразу к югу от такого центра в продольном направлении простирается тектонический разлом, в котором имеет тенденцию скапливаться дождевая вода с окружающих горных хребтов, особенно та, которая поступает из Сьерра-де-Кордова вниз по рекам Крус-дель-Эхе и почти параллельным ей Пичанам, которые протекают с юго-востока на северо-запад. На северо-западе кордовских департаментов Крус-дель-Эхе, Исхилин и Тулумба Салинас-Грандес при формировании артезианского бассейна обычно покрывается очень неглубоким слоем воды, особенно в южную зиму или во время влажных полуциклов, что приводит к возникновению до обширных, но очень мелких открытых лагун (глубиной около 10 см), которые легко пересыхают». Возникает вопрос: а зачем туда вообще ехать на поиски пресной воды? Не говоря уже о том, что Салинас-Грандес находится не на 37, а аж на 30 параллели южной широты! Жюль Верн, впрочем, поправляется: «Когда Талькав говорил о питьевой воде озера Салинас, то он имел в виду не самое озеро, а пресные речки, впадающие в него во многих местах. Но в данное время и они пересохли». Ну ладно, предположим. Но река Гуамини, о которой говорится далее, вообще отсутствует на карте, а город Гуамини находится намного юго-восточнее и никак не может быть соотнесён с окрестностями Салинас-Грандес!

Далее. Загадочное нападение красных волков «агуаров». Признаюсь, найти это слово было непросто. Согласно словарю 1907 года, «агуар» — это «парагвайское животное, похожее на лисицу». К счастью, Жюль Верн приводит также латинское название «Canis jubatus» — то есть, «волк гривистый» или «гуар красный» (ура, вот оно!). Всё бы ничего, но гуары, действительно, больше похожи на лис, чем на волков. Согласно, описаниям, не поменявшимся со времён Жюля Верна, гуар «живёт поодиночке в мелком кустарнике степных местностей; днём прячется и выходит за добычей ночью». Более того, нападения Canis jubatus на человека не фиксировались никем и никогда. Но Жюль Верн описывает гигантскую лисью стаю, обезумевшую от голода и готовую растерзать всё живое: «Хищники почуяли верную добычу — лошадиное и человечье мясо».

Не буду описывать ход битвы с дьявольскими волколисами. Она заканчивается спором Гленарвана и Талькава, кто всех спасёт: «Нет, я!», «Нет, я!». В это время Роберт угоняет сверхиндейскую сверхлошадь и увлекает за собой всех волколис до единой. Юному Гранту надо продержаться пару часов до рассвета, потому что эти оборотни не выносят солнечного света и спасаются от него в норах, все несколько сотен сразу. Разумеется, подросток на чужом коне добивается успеха на этом поприще, и пикник продолжается, как ни в чём ни бывало — то есть, все много едят и спят, а потом едут дальше.

Аргентина

Вскоре отряд впервые соприкасается с аргентинскими властями. Мимоходом описывается население региона. Кроме индейцев и испанцев, это французы и итальянцы, что полностью соответствует истине. Правда, демографическую статистику (более девяти детей в одной семье), приведённую Жюлем Верном, проверить не представляется возможным.

Окей, мы уже выяснили, что реки Гуамини не существует. Упомянутые горы Сьерра-Дель-Тандиль — действительно, находятся на 37-й параллели. Упомянутый Форт Независимый (Фуэртэ Индепендесия) и город Тандиль — это, на самом деле, один и тот же населённый пункт, подвергшийся переименованию как раз во времена Жюля Верна. Но что такое Сьерра-Тапалькем и Форт Тапалькем, это полнейшая загадка — ни того, ни другого объекта на картах нет и не было.

Cведения об итальянце Марко Вазелло (Marco Vazello) и французе Огюсте Гинаре (Auguste Guinnard), который, согласно роману, был с 1856 по 1859 год пленником индейцев-пойуче, сначала поставили меня в тупик. Погуглив французский оригинал, я в конце концов выяснил, что итальянца на самом деле звали Педритто, и он действительно был убит в плену, а название индейцев «пойуче» — это искажённое «пуэльче». Но самое интересное здесь то, что по возвращении во Францию в 1861 году, Огюст Гинар стал знаменитостью и подружился с Жюлем Верном. Весьма вероятно, что аргентинский этап приключений полностью написан по рассказам француза.

Отдельно хочется упомянуть, что, попав в Тандиль, путешественники выяснили, что «патагонец (то бишь, Талькав) не знал или забыл о гражданской войне», происходящей на севере страны. Ну да, какая мелочь, гражданская война. В метре проедешь — не заметишь. Разочарованные, что влипнуть в военные действия не удастся, путешественники отправляются дальше.

Вместо войны — новое пополнение коллекции природных катаклизмов. Если отряд Гленарвана угодил в единственное в этих краях землетрясение, то как пройти мимо единственного наводнения? Но ещё перед этим писатель решил в очередной раз хорошенечко всех испугать:

Роберт, обогнавший отряд на полмили, прискакал обратно и крикнул:
— Господин Паганель! Господин Паганель! Там целый лес рогов!
— Что? — удивился Паганель. — Ты нашел лес рогов?
— Да, да! Если не лес, то по крайней мере лесную поросль!
— Лесную поросль? Ты бредишь, мальчик! — промолвил Паганель, пожимая плечами.
— Нет, не брежу, — уверял Роберт, — вот вы сами увидите! Какой диковинный край! Тут сеют рога, и они растут, словно пшеница. Мне очень хотелось бы иметь такие семена!
— Мальчик, кажется, не шутит, — сказал майор.
— Право, господин майор, вы сейчас убедитесь в этом.
Роберт не ошибался: вскоре отряд подъехал к огромному полю, равномерно утыканному рогами, которым не видно было конца. Действительно, это была настоящая низкорослая, густая, но странная лесная поросль.
— Ну что? — спросил Роберт.
— Вот оригинально! — промолвил Паганель и обратился за разъяснениями к Талькаву.
— Рога вылезают из земли, но быки остаются в земле, — заявил Талькав.
— Как! — воскликнул Паганель. — В этой трясине увязло целое стадо?
— Да, — подтвердил патагонец.
Действительно, тут нашло смерть огромное стадо, ибо почва под тяжестью быков осела, и сотни животных погибли, задохнувшись в громадной трясине. Такие катастрофы случаются порой в аргентинских равнинах, и об этом знал Талькав. Это предостережение следовало принять во внимание.
Отряд объехал огромную гекатомбу, способную удовлетворить самых кровожадных богов древнего мира, и час спустя это поле рогов осталось в двух милях позади.

« Monsieur Paganel ! monsieur Paganel ! une forêt de cornes !
— Quoi ! répondit le savant, tu as trouvé une forêt de cornes ?
— Oui, oui, tout au moins un taillis.
— Un taillis ! tu rêves, mon garçon, répliqua Paganel en haussant les épaules.
— Je ne rêve pas, reprit Robert, et vous verrez vous-même ! voilà un singulier pays ! On y sème des cornes, et elles poussent comme du blé ! Je voudrais bien en avoir de la graine !
— Mais il parle sérieusement, dit le major.
— Oui, monsieur le major, vous allez bien voir. »
Robert ne s’était pas trompé, et bientôt on se trouva devant un immense champ de cornes, régulièrement plantées, qui s’étendait à perte de vue. C’était un véritable taillis, bas et serré, mais étrange.
« Eh bien ? dit Robert.
— Voilà qui est particulier, répondit Paganel en se tournant vers l’Indien et l’interrogeant.
— Les cornes sortent de terre, dit Thalcave, mais les bœufs sont dessous.
— Quoi ! s’écria Paganel, il y a là tout un troupeau enlisé dans cette boue ?
— Oui, » fit le Patagon.
En effet, un immense troupeau avait trouvé la mort sous ce sol ébranlé par sa course ; des centaines de bœufs venaient de périr ainsi, côte à côte, étouffés dans la vaste fondrière. Ce fait, qui se produit quelquefois dans la plaine argentine, ne pouvait être ignoré de l’Indien, et c’était un avertissement dont il convenait de tenir compte.
On tourna l’immense hécatombe qui eût satisfait les dieux les plus exigeants de l’antiquité, et, une heure après, le champ de cornes restait à deux milles en arrière.

Но пугается опять читатель, а не отряд европейцев, движущийся наощупь по неизвестной им стране. Точно так же читатель догадывается о начале наводнения раньше, чем это делает даже сверхиндеец Талькав — это литературный приём явно рассчитан на то, чтобы средний европеец похвалил себя за ум и догадливость.

Дальше, как обычно, удивительная живучесть и чудесное спасение. «Когда вал схлынул, путешественники всплыли на поверхность и наспех пересчитали друг друга. Все были налицо, но лошади все, кроме Тауки, исчезли». «Там, там! — отозвался Талькав, указывая пальцем на гигантское ореховое дерево, одиноко поднимавшееся из воды саженях в восьмистах от них». Но одного спасения на дереве (ценой потери Талькава) мало. Нужно всех окончательно добить, а потом опять спасти.

Ни один листик на дереве не трепетал, никакой ряби не пробегало на поверхности вод. Дышать становилось все труднее, казалось, будто какой-то колоссальный пневматический насос разредил воздух. Атмосфера была насыщена электричеством, и каждое живое существо ощущало ток по всему телу.
Гленарван, Паганель и Роберт почувствовали в теле какие-то покалывания.
— Надвигается гроза, — заметил Паганель.

Pas une feuille ne remuait à l’arbre, pas une ride ne plissait la surface des eaux. L’air même paraissait manquer, comme si quelque vaste machine pneumatique l’eût raréfié. Une électricité à haute tension saturait l’atmosphère, et tout être vivant la sentait courir le long de ses nerfs.
Glenarvan, Paganel et Robert furent sensiblement impressionnés par ces ondes électriques.
« Nous allons avoir de l’orage, dit Paganel.

Тут же мы встречаем ещё одну фактическую ошибку — упоминание о светлячках «туко-туко» (на самом деле, это не светлячки, а грызуны, близкие родственники дегу). Но это мелочь. Когда в дерево предсказуемо попадает молния, реакция путешественников — это не потушить огонь (не забываем, вокруг сплошная вода), а передвинуться на ту часть дерева, которая ещё не загорелась. Потрясающий тактический ход!

Разумеется, вскоре дерево горит полностью, а в воде, неизвестно почему и откуда, появляются кайманы. Можно было бы предположить, что они покинули русло вышедшей из берегов реки, чтобы слопать какую-то утонувшую живность, но так ли это, установить сложно. Читатель не успевает об этом подумать, потому что до кучи появляется ужасающий смерч (естественно, тоже единственный на всю округу), который вырывает дерево с корнем и швыряет его в воду — как вы понимаете, без малейшего вреда для людей. И невероятная по красоте деталь: «Мюльреди схватил наполовину обгоревший кусок толстой ветки и так сильно ударил хищника по спине, что переломил ему хребет». Просто античный бог какой-то, сначала легко отламывающий толстую ветвь дерева, а потом ломающий ей хребет каймана! Конец главы, занавес.

Ну и вскоре — встреча с «Дунканом».

Выводы

Признаюсь, меня заставила разочароваться в Жюле Верне не столько проверка упомянутых им фактов, сколько то, что кроме этих фактов в его романе особенно нечего читать. Возможно, такая беллетристика изначально не была рассчитана на то, чтобы пережить своё время. Из нашей эпохи хорошо видно, что «Дети капитана Гранта» — это поверхностное развлекательное чтиво, «утяжелённое» энциклопедическими естественно-научными, географическими и историческими отсылками, которые должны создавать ощущение достоверности. Написанный в девятнадцатом веке популярный роман теперь уже полностью принадлежит истории литературы: специалисты прочтут и изучат, а остальным это и не нужно.

Литературные достоинства у книги тоже, скажем, сомнительные. Герои (за исключением Паганеля и отчасти майора Мак-Наббса) лишены ярких личных черт, их речь и поведение совершенно шаблонны. Между персонажами не возникает никаких отношений, чувств, намёков. Эти люди одинаковы, как две капли воды, и едины в своём порыве, как пионерский отряд. Лучшее в «Детях капитана Гранта» — это музыка Исаака Дунаевского из первой советской экранизации. Уж он-то умел писать «марши энтузиастов», как никто.

Если сравнивать произведения Жюля Верна с популярными в России приключенческими книгами «Два капитана» (Вениамин Каверин) и «Приключения капитана Блада» (Рафаэль Сабатини), получается, что обе значительно меньше нагружены фактурой, но сильно выигрывают в литературном плане. А фактуру, если уж на то пошло, лучше изучать по современным источникам. И документальные фильмы на каналах Discovery или BBC — явно не худший вариант.

«Инес души моей»: феминизм по-конкистадорски

24 апреля, 2024. Цитируется по сайту «Латинская Америка по-русски»: https://lamericano.org/2024/04/24/509

«Инес души моей» — однозначно, один из лучших, если не лучший фильм о завоевании Чили испанцами. Отличные костюмы, великолепный кастинг прекрасно воссоздают эпоху. Но при этом в фильме есть несколько отклонений от подлинной истории Чили.

Основой для фильма «Инес души моей» послужил одноимённый роман чилийской писательницы Изабель Альенде. Как чаще всего бывает, экранизация и книга различаются в нюансах. Кому-то больше нравится одно, кому-то другое. Скажу сразу: прочитанные отрывки из книги меня не сильно впечатлили, а вот фильм — как раз наоборот. Но интереснее другое: каким образом автор книги исказила исторические события ради того, чтобы сюжет стал интереснее и работал на художественный замысел.

Историческая Инес де Суарес

Следующие абзацы написаны чилийским историком Серхио Мартинесом Баэса для Испанской Королевской исторической академии и переведены мной на русский язык.

Мариньо де Лобера уверяет, что она была уроженкой Пласенсии и вышла замуж в Малаге, он называет ее «величайшей христианкой в назидание нашим солдатам» и добавляет, что «она, должно быть, приехала в Новый Свет вслед за своим мужем, который погиб в битве при Лас-Салинасе, между альмагристами и писарристами. Когда она узнала, что овдовела, по свидетельствам советников Киньонеса и де лос Риоса, она испытала большие страдания и захотела стать монахиней». В конце концов, Инес де Суарес предпочла ухаживать за ранеными солдатами, стирать и чинить их одежду.

Педро де Вальдивия мог встретиться с ней в Венесуэле, хотя, скорее всего, он встретил её в Куско. Когда он решил завевать Чили, с чем не справился Диего де Альмагро, он запросил разрешения у епископа Вальверде взять Инес в качестве «служанки», хотя его связывали с ней известные всем любовные отношения.

Когда Вальдивия был готов начать свой поход, в Перу из Испании прибыл некий Перо Санчо де ла Ос, дворянин из Калаорры, который привез три королевских указа, которые разрешали ему плыть на двух кораблях, снаряженных им самим, и завоевывать земли по обе стороны Магелланова пролива, а также все близлежащие земли, не находящиеся под управлением правительства. Писарро решил, ввиду этого нового факта, поручить завоевание Чили совместным усилиям Вальдивии и де ла Оса, что вызвало много проблем.

В Копьяпо именно Инес Суарес взяла под охрану Перо Санчо де Ос в отсутствие Вальдивии, чтобы не дать ему и его последователям восстать против власти. Во время нападения индейцев на Сантьяго в ночь на 11 сентября 1541 года именно она собственными руками убила семь заключенных в тюрьму вождей, заставив нападавших отступить. Об этих и других, не менее интересных событиях из жизни Инес Суарес сообщается в титулах индийских энкомьенд, пожалованных ей Вальдивией в 1544 и 1546 годах.

На суде, на котором Вальдивии пришлось предстать перед судом в Перу по приказу Ла Гаски, одним из обвинений против него было то, что он жил с Инес Суарес. Он был приговорён к тому, чтобы положить конец этим скандальным отношениям, которые, учитывая его ранг, причинили вред стране. Вальдивия должен был выдать её замуж в течение максимум шести месяцев «за кого-то, кто был одинок», или, в противном случае, отправить её в Перу или вернуть в Испанию. Вернувшись в Чили, Вальдивия решил в 1548 году выдать её замуж за своего друга, соратника и опытного рыцаря Родриго де Кирогу. Во время этого союза, продлившегося тридцать лет, оба супруга, не имевшие детей и успевшие разбогатеть, употребили часть своего состояния в пользу Ордена Милосердия и на возведение скита в окрестностях города Ла Чимба, в северной его части, на другом берегу реки Мапочо.

Медина говорит, что Инес Суарес предоставила Короне информацию о своих заслугах, которая, похоже, утеряна. Говорят, что она прожила семьдесят два года и умерла в 1580 году.Х. Т. Медина, Колониальный биографический словарь Чили, Сантьяго, Imprenta Elzeviriana, 1905, стр. 839; И. Симон Руис и Э. Калле, «Инес Суарес. Завоеватель королевства Чили», в «Клио». Журнал «История», №6 (71), стр. 76-81.

Сюжет

Инес де Суарес сбегает из дома, завоевав сердце искателя приключений и золота Хуана де Малага. Она из бедной семьи: продаёт пирожки, с помощью лозы ищет источники воды. Узнав о богатствах Нового Света, Хуан де Малага покидает Испанию. Устав ждать мужа, Инес отправляется на его поиски — через Венесуэлу в Куско.

Вместе с отрядом конкистадоров она отправляется через джунгли в Империю Инков. Когда капитан отряда пытается её изнасиловать, Инес закалывает его кинжалом, что почему-то никого не огорчает. Испанку сажают на лошадь и отправляют в сторону Куско. Выйдя из джунглей, она попадает на поле боя: только что закончилась битва между сторонниками Писарро и Альмагро. Победоносные войска губернатора Перу возглавляет Педро де Вальдивия — по совпадению, уроженец Пласенсии, как и Инес. Между ними начинается пылкий роман.

Навязчивая идея Вальдивия — завоевание Чили, чтобы взять под контроль Магелланов пролив. Хронология событий в целом соответствует исторической достоверности. Основав город Сантьяго, Вальдивия отправился обратно в Перу за помощью, оставив город на попечении Инес. Вернулся он с прибывшей из Испании женой — донной Мариной. Чтобы избегнуть суда инквизиции за отношения с Вальдивией, Инес выходит замуж за Родриго де Кирога, верного соратника Вальдивии.

Собрав силы, Вальдивия начинает новую войну — с арауканами. Лидер арауканов, Лаутаро, воспитывался в Сантьяго Вальдивией и Инес, после чего сбежал из дома и стал применять полученные об испанцах знания в войне с ними. Попав в засаду, Вальдивия погибает, оставив свою мечту о «Новом Константинополе» неосуществлённой.

Что есть в книге, но нет в кино

Книга написана как воспоминания Инес де Суарес о давно прошедших днях и адресована дочери Родриго де Кироги от первого брака Изабель (хотя, как мы знаем, у исторического де Кироги не было детей). Сложно сказать, какие плюсы в таком выборе. Возможно, это стилизация под европейскую литературу того времени. Главный минус такого подхода — дидактичность. Но, несмотря на это, в целом, книга написана, художественно, почти поэтично. Вот пара цитат.

«Воды Карибского моря были голубые и прозрачные, как в бассейнах мавританских дворцов. Воздух полнился дурманящими запахами цветов, фруктов и пота».

«Две армии встретились в долине Лас-Салинас в розовых лучах восходящего солнца. С окрестных холмов за ними наблюдали тысячи тысяч индейцев кечуа, с интересом следившие за тем, как виракочи убивают друг друга, будто бешеные звери. Индейцы не понимали ни церемоний, ни соображений, которыми руководствовались бородатые воины. Сначала они выстроились в стройные ряды, как бы хвастаясь своими начищенными доспехами и удалыми конями, потом опустились на одно колено на землю, и другие виракочи, одетые в черное, совершили какие-то магические обряды с крестами и чашами. Затем они съели по кусочку хлеба, перекрестились, получили благословение и поприветствовали друг друга издали. И наконец, после чуть ли не двух часов такого танца, бросились убивать друг друга. Они делали это методично и ожесточенно. В течение многих часов они бились врукопашную, выкрикивая одно и то же: «За короля и Испанию!» и «На врага! Святой Иаковс нами!». В неразберихе и пыли, которую поднимали подковы коней и сапоги людей, невозможно было различить, кто есть кто: мундиры сделались одинакового глинистого цвета. Индейцы между тем хлопали в ладоши, заключали пари, с наслаждением уплетали жареный маис и соленое мясо, жевали коку, пили чичу, горячились и спорили, а под конец утомились: упорная битва длилась слишком долго».

Честно говоря, у меня большие сомнения, что простолюдинка Инес де Суарес, которую еле успел научить читать первый муж, была способна мыслить такими яркими образами. Очевидно, Изабель Альенде крайне увлечена историей страны и своей героиней. Она как бы вселяется в Инес, говоря с читателем её устами. С одной стороны, от этого её история читается очень убедительно, ей невозможно не сопереживать. С другой стороны, это сдвигает жанровую принадлежность произведения от исторического романа к женскому роману, где история — это только повод для разговора.

Кастинг

В роли Инес де Суарес — Елена Ривера (Испания, Сарагоса), известна также как музыкант и телеведущая. Мастерица обжигающих взглядов!

В роли Педро де Вальдивия — Эдуардо Норьега (Испания, Сантандер), также музыкант. Крепко же ему пришлось состариться в этой роли!

В роли Родриго де Кироги — Бенхамин Викунья, один из наиболее известных чилийских актёров. Известен по ролям в театральных спектаклях и телесериалах.

Что есть в кино, но нет в книге

Фильм бережно передаёт содержание книги, но режиссура забавным образом выдаёт несогласие продюсеров с книгой. Если книга предельно натуралистична в описании зверств испанцев и в сексуальных сценах, то в фильме и то, и другое подаётся почти что целомудренно. И, честно говоря, за такую заботу о зрителе хочется сказать спасибо.

Обращает на себя внимание тщательная работа по реконструкции костюмов, предметов быта. Мне доводилось бывать в Музее Америки в Мадриде, и я могу утверждать, что проделанная работа восхитительна. Ну а знатоки испанского уверяют, что речь актёров достаточно аутентична — включая даже грубый солдатский юмор.

В чëм идея?

В предисловии к первому изданию Изабель Альенде прямым текстом говорит о замысле книги.

«Моя скромная заслуга состоит лишь в том, что я с помощью толики воображения соединила в цельное повествование сведения, почерпнутые из разных источников. (…) Сердце — вот что ведет нас и определяет нашу судьбу. Именно этого я ищу для героев своих книг — страстного сердца. Мне нужны яркие индивидуалисты, авантюристы, аутсайдеры и бунтари, которые задают вопросы, нарушают правила и рискуют».

Такой подход хорош и плох одновременно. Хорош он тем, что, безусловно, одухотворяет историю. Плох — тем, что подгоняет факты под представления автора о прекрасном. Именно поэтому в книге есть ряд мелких ошибок, которые допущены, вероятно, по невнимательности (например, эпизод с белым свадебным платьем — в то время белый цвет ещё не являлся свадебным цветом). И есть несколько заметных отклонений от фактов, описанных в хрониках.

1. Нет оснований утверждать, что исторический Хуан де Малага умер в результате карточных долгов, как об этом говорит Изабель Альенде. Также есть свидетельства, что он не доплыл до Нового Света, а утонул по дороге.

2. На самом деле, Санчо де ла Ос, был повешен Вальдивией за попытку мятежа при первой же возможности. Но таскать де ла Оса по страницам романа было важно для сюжета — и он прожил гораздо дольше, чем это было в действительности.

3. Сколько было индейских вождей, которым Инес отсекла головы во время осады Сантьяго? Хроники говорят, что семь. Альенде говорит, что четверо, а ещё троих приписала молва. Совсем не исторично, но как художественный приём — прекрасно.

4. Согласно источникам, Марина де Вальдивия прибыла в Новый Свет уже после смерти мужа. Но тогда бы не получилась существенная часть сюжета, описывающая взаимоотношения двух горячих испанок, ненавидящих друг друга, и в то же время вынужденных считаться с создавшейся ситуацией.

5. Самое главное. Инес де Суарес была кем угодно, но не губернатором Чили. Заместителем Вальдивии и вторым губернатором Чили был ни кто иной, как Родриго де Кирога, чья историческая роль в книге и фильме несправедливо принижена.

Одним словом, весь сюжет Изабель Альенде строится вокруг идеальной женщины-воительницы, иконы феминизма. Правда, иногда Инес откладывает меч в сторону, чтобы строить больницы и школы, а также протестовать против расправ над индейцами. С точки зрения литературы — это интересно, современно и отвечает мировоззрению писательницы. С точки зрения истории — это ересь.

Но ведь историю и не изучают по художественным фильмам и книгам, правда?

Почему в Сальвадоре нет железных дорог

3 апреля, 2024. Цитируется по сайту «Латинская Америка по-русски»: https://lamericano.org/2024/04/03/1

В каких отраслях хозяйства без железных дорог не обойтись

Железные дороги появились в индустриальном обществе, чтобы удешевить производство и торговлю. Больше всего железнодорожные перевозки приносят пользы, когда груз обладает огромным объемом и весом. Например, сто вагонов угля очевидно проще и дешевле доставлять по рельсам, чем на грузовиках. Также преимущество железной дороги проявляется в том, что чем дальше отправляется груз, тем дешевле его перевозка.

Однако, особенности экономики Сальвадора таковы, что железная дорога не упрощает перевозку, а кое в чем даже усложняет. Что перевозят в Сальвадоре? Скажем сразу: не уголь. Природные ресурсы в стране есть, но они плохо разведаны и почти не добываются. Основные грузы – это такие продукты сельскохозяйственного производства, как сорго, индиго, маис, сизаль (тоже почти сорго). Вес мешка сорго просто несопоставим с таким же объëмом угля. Он весит как обычный домашний веник, да и по самой своей сути сорго – это веник и есть.

Но самое главное, что сорго и индиго в Сальвадоре принято выращивать по всей стране, а не только вдоль железных дорог. А это значит, что логистика для того, кто захочет перевозить веник по железной дороге в любом случае будет непростой. Нужно будет сначала добраться из своей деревни до железнодорожной станции – естественно, автомобилем. Да и возят сальвадорцы свои веники недалеко – в соседние Гондурас и Никарагуа. Спрашивается, зачем заморачиваться прокладкой рельсов?

Первый поезд в Сальвадоре отправился в путь 4 июня 1882 года от порта Акахутла к городу Сансонате. Чуть позже линию соединили со столицей Сан-Сальвадор и городом Санта-Ана, вторым по размеру в стране. 99 километров железных дорог предназначались для обслуживания кофейных плантаций. Это были типичные узкоколейки с шириной путей 914 мм, построенные иностранными компаниями вместе со всей необходимой инфраструктурой вплоть до гидроэлектростанций.

В середине двадцатого века к этой линии добавилось ещё 460 километров железных дорог, принадлежащих американской компании и небольшие участки, построенные британскими инвесторами. В 1969 году протяжённость железных дорог в Сальвадоре составила 754 километра, что стало историческим максимумом. На станции Ангиату сеть сальвадорских дорог соединялась с железной дорогой Гватемалы. Шестью годами позже железные дороги объединились под крылом государственной компании FENADESAL.

Серьëзный удар по железнодорожной системе нанесла гражданская война. К примеру, в апреле 1982 года партизаны-леваки взорвали железнодорожный мост между Санта-Аной и столицей. В октябре 1988 года пути были повреждены ураганом “Джоан”.

Сальвадорские транспортники устраивали забастовки, жалуясь на низкую заработную плату и опасную работу. В конце концов, стало ясно, что износ путей и техники таков, что дальше эксплуатировать железные дороги просто невозможно. Действительно, какой смысл в поезде, если он не имеет возможности двигаться быстрее, чем 5-10 километров в час?

В октябре 2002 года железнодорожное сообщение в Сальвадоре впервые было полностью прекращено. С октября 2004 года по апрель 2005 года поезда снова ходили на участке Сан-Сальвадор – Сояпанго, чтобы снизить пробки на дорогах после обрушения автомобильного моста, соединяющего эти два города.

Работы по реконструкции железной дороги велись довольно успешно. В ноябре 2007 года сообщение между Сан-Сальвадором и Апопой было возобновлено с двумя обратными рейсами каждое утро и день. Билет стоил 10 центов США за поездку на 12 км, а безопасность обеспечивали по четыре полицейских на каждый поезд. Однако, в 2013 году ветку опять закрыли. Несмотря на восстановление части путей, движение по ним не возобновилось до сих пор.

Будут ли в Сальвадоре железные дороги

Для нужд аграрной экономики – точно нет. Это имело бы смысл, только если бы Сальвадор собирался стать мировым лидером по экспорту веников. Но, к счастью, у страны совсем другие приоритеты развития.

А вот участие в международных проектах – это совсем другое дело. 26 апреля 2022 года Законодательное собрание Сальвадора одобрило закон о начале строительства новой современной железнодорожной линии Pacific Train и международного Тихоокеанского аэропорта. Длина новой сети составит 535 километров. Первая пассажирская и грузовая железнодорожная линия будет построена от порта Акахутла до Ситио-дель-Ниньо с девятью станциями. По мнению высокопоставленного чиновника Алехандро Лопеса, эти проекты «должны способствовать экономическому и туристическому росту, который будет генерировать спрос по всей прибрежной полосе восточной части Тихоокеанского региона».

Кроме этого, американские инвесторы планируют постройку железной дороги FERISTSA, идущей от Панамского канала через всю Центральную Америку и соединяющейся с мексиканской коммерческой железнодорожной системой на границе Гватемалы и Мексики. По замыслу авторов проекта, линия длиной 2500 км будет использоваться для перевозки контейнеров, прибывающих в порт Акахутла в Сальвадоре, Пуэрто-Кецаль в Гватемале и Пуэрто-Кабрерас в Коста-Рике, среди прочих, прямо в Мексику и США. Это могло бы решить проблемы с нагрузкой на порты западной части США и Мексики.

На чëм ещё можно сэкономить

Как мы понимаем, транспорт – вещь полезная, экономить на ней можно лишь не от хорошей жизни. Однако есть вещи бесполезные, и от них нужно отказываться в первую очередь.

Мой любимый пример – это аргентинская армия. В этой стране проблемы низкого качества присутствуют во всех областях жизни, но на внутреннем рынке, где аргентинская продукция не сталкивается с конкуренцией, это не так заметно и может вызвать ложное чувство спокойствия. Однако стоило случиться Фолклендской войне, и низкое качество аргентинской армии стало невозможно скрыть.

Что в итоге? Промучившись пару десятков лет, правительство отказалось от всеобщей воинской обязанности и перешло, как это называется в России, на “контрактную систему”. Показав пример тому, на кого, как говорится, не будем показывать пальцем.