В общем, по приглашению Фонда Филатова я вошёл в состав делегации молодых писателей, приглашённых к вице-спикеру Государственной Думы, члену фракции «Единая Россия» Светлане Сергеевне Журовой — известной спортсменке-конькобежке, владелице нескольких особняков, героине таких высокоинтеллектуальных изданий как «Телеафиша» и «Семь дней». Визит состоялся 20 января 2011 года.
На входе в Государственную думу стоял Кирилл Ковальджи — его не пускала охрана. Я набрал телефон Филатова, и ситуация разрешилась. «Совок», — презрительно подумал я и, пройдя в холл, действительно очутился в типично советском анахроничном интерьере. Поднявшись на нужный этаж, мы с Ковальджи оказались в обычном конторском коридоре — точно таком же, какие я видел ранее не только в Администрации Президента, но и, скажем, в издательстве «Вагриус».
Разговор проходил в роскошном кабинете, увешанном портретами президента и премьера. Журовой на вид никак нельзя было дать 39 лет — как и положено звезде экрана. Конечно, меня порадовало, что «Единая Россия» привлекает в свои ряды блондинок, у КПСС со вкусом было гораздо хуже. С другой стороны, этот мессидж, без сомнения, означал, что такой партии можно отдаваться с удовольствием. Но я отдаваться не собирался.
Встреча, как и положено, началась с длинного монолога Журовой о патриотизме, писательской совести, и о том, кто с какими целями просит у правительства денег на культуру. Писателей было человек двенадцать. Кроме этого, на встречу позвали вице-президента издательства АСТ Александра Радовицкого, который без устали продвигал интересы работодателей — кидал понты, затыкал собой все дырки и вообще производил неприятное впечатление. За спиной Журовой две референтки что-то старательно записывали, но было понятно, что встреча рядовая, и можно халтурить.
Разговор длился полтора часа. Первые полчаса, которые я частично пропустил, Светлана Сергеевна рассказывала собравшимся о том, что она знает о современной литературе. Вторые полчаса ей рассказывал о современной литературе активный молодой человек, в котором я методом исключения опознал молодого писателя Сергея Шаргунова, известного мне совсем не по литературным произведениям, а за активность в рядах партии «Справедливая Россия». В его спич периодически вклинивались прозаик Ильдар Абузяров и поэт Григорий Аросев (впоследствии эмигрант и автор «Точки Зрения»). Последние полчаса разговор периодически касался чего-то более-менее предметного, да и то, видимо, только потому, что я вставил предельно конкретную реплику о процедуре регистрации СМИ и явно завышенной стоимости аренды помещений для книжных магазинов. Не без удовольствия я ввернул пару слов за ненавидимый властями анархо-коммунистический магазин «Фаланстер». Журова спокойно записала название магазина в блокнот, что меня очень умилило.
Складывалось ощущение, что власть хотела показать свою близость к народу, а молодые писатели — близость к власти. Как минимум, трём людям (мне, Кириллу Ковальджи и хипповской писательнице Ире Богатырёвой) это грубое взаимное заискивание на фиг не было надо, и мы просто созерцали. Я бывал и раньше на таких встречах, поэтому знал, что слово «госзаказ» неизбежно будет озвучено. Но то, как это было сделано, меня потрясло. Стоило произнести слово «регионы», тут же начался спич за чеченцев, и больше НИ ОДНОГО российского региона упомянуто не было в течение получаса, пока за чеченцев же не высказалась Анна Матасова из Карелии (тогда прозвучала ещё и Карелия), и пару слов о своём регионе сказал руководитель ярославского союза писателей Андрей Коврайский. Кроме чеченцев и Интернет-библиотек, видимо, других тем для разговора запланировано не было. Да и писатели, в общем, не обнаружили способности к серьёзному разговору (кроме острого желания денег и славы).
Как выяснилось, Журова только этого ждала и нарочито простодушно произнесла: «Ну, у вас же есть какой-нибудь союз молодых писателей?» — после чего озвучила финансовую схему, при которой Министерство культуры будет выделять средства на проекты ТОЛЬКО через посредников в виде общественных организаций (типа такого союза или фондов), что, конечно, означало распил.
Один из эпизодов поразил своей драматичностью. Когда Гриша Аросев выступил с речью в поддержку толстых литературных журналов, Радовицкий заявил, что эти издания должны быть умерщвлены, так как оттуда из-за безденежья ныне ушли все ценные сотрудники, и теперь эти журналы тянут из государства деньги незаслуженно. Народ побоялся ему возражать, но и поддерживать, конечно, тоже не стал. Кроме этого, прозвучало много и откровенно идиотских идей — типа госзаказа на книги про привлекательный образ инвалида в нашей прекрасной Родине или законодательное запрещение книг Донцовой в пользу Рубиной и Улицкой (как мы знаем, в будущем запретили именно Рубину и Улицкую, а Донцову — очень даже наоборот).
Несмотря на общую тошнотворность, встреча закончилась всё-таки позитивно. Надо отдать должное Журовой: она пыталась вникнуть в суть абсолютно неизвестного ей мира. И даже пообещала устроить ещё одну встречу, чтобы обсудить на ней финансирование конкретных проектов, но обещание, конечно же, не выполнила. После окончания встречи все, наконец, почувствовали себя более-менее раскрепощённо и стали фотографироваться с чиновницей на фоне государственной символики, а заискивать начали уже перед Ковальджи.
В тот же день я вывесил в своём блоге рассказ о встрече, добавив к тому, что написано выше, издевательский анекдот про серебряные туфельки, популярный в девяностые годы.
Убейте меня об стену, но «Контрабанда» никогда не будет финансироваться государством. Пошло оно в жопу со своими госзаказами. А из жопы пусть торчат серебряные туфельки. Если не знаете, этот анекдот существует в природе в нескольких версиях — расскажу ту, которую мне поведали когда-то первой.
Зима, Голландия, шестнадцатый век, заброшенный пруд. На берегу сидит прекрасный юноша и играет на флейте прекрасную музыку. Тут появляется добрая фея в серебряных туфельках и спрашивает у юноши: «Ты так прекрасно играешь на флейте, что бы ты хотел получить от меня в подарок за это?» — «Пусть эта флейта будет серебряной», — отвечает юноша.
Зима, Голландия, шестнадцатый век, заброшенный пруд. На берегу сидит прекрасный юноша и играет на серебряной флейте прекрасную музыку. Тут появляется добрая фея в серебряных туфельках и спрашивает у юноши: «Ты так прекрасно играешь на флейте, что бы ты хотел получить от меня в подарок за это?» — «Пусть этот пруд будет серебряным», — отвечает юноша.
Зима, Голландия, шестнадцатый век, заброшенный серебряный пруд. На берегу сидит прекрасный юноша и играет на серебряной флейте прекрасную музыку. Тут появляется добрая фея в серебряных туфельках и спрашивает у юноши: «Ты так прекрасно играешь на флейте, что бы ты хотел получить от меня в подарок за это?» — «Да иди ты в жопу!» — отвечает юноша.
Зима, Голландия, шестнадцатый век, заброшенный серебряный пруд. На берегу сидит прекрасный юноша и играет на серебряной флейте прекрасную музыку, а из жопы у него торчат серебряные туфельки.
Как я и предполагал, моё выступление в Интернете вызвало скандал. Больше всего кипятились другие молодые писатели, присутствовавшие на встрече. Более того, к моей полной неожиданности, в блог пришла лично Журова: как и следовало ожидать, я задел её за живое. После обмена колкостями она пообещала повторно пригласить меня в Думу, чтобы обсудить программу помощи молодым писателям. Разумеется, этой встречи так и не произошло, хотя программу я составил.
Некоторые записи в блоге, оставшиеся от той истории, были любопытными и впоследствии я их доработал:
…мы не оппозиционеры в привычном смысле слова. Мы не призываем уничтожать эту реальность — своей ненавистью мы уже лишили её смысла. Ну сами подумаете, какой смысл в лозунге «Россия без Путина!», когда каждый из нас и так без Путина? Мы просто альтернативщики, мы создаём альтернативный источник информации.
Это не только панк. Это психотерапия, это опыт избавления от навязанных представлений о реальности, от детских страхов. Это именно то, чем должен быть рок — это когда твоя песня становится твоей судьбой. Не когда ты готов за неё умереть, не когда готов сесть за неё на пятнадцать суток, а просто ходишь и напеваешь себе под нос прикольную мелодию, как придурок.
Да, сесть на пятнадцать суток — это слишком большая роскошь для человека, который не может прожить ни дня без музыки! И я стал жить так, чтобы не тратить время на такую ерунду, как арест.
