Стремясь разнообразить свои умения, в начале июня Наташа взяла несколько уроков игры на ударных, но на более тщательное обучение у неё не нашлось времени.
Вскоре нас пригласили сыграть в маленьком подмосковном городке Запрудня на фестивале под причудливым названием «Культиватор». Организатором фестиваля оказался профессиональный музыкант, бас-гитарист Сергей Миронов, более известный под прозвищем Мэо. Его группа «Блюзы-шлюзы», состоящая также из клавишника Саши Клишина и альтиста Жени Рогозинского, играла популярный репертуар, аранжированный в джазовом ключе, благодаря чему умудрялась зарабатывать какие-то деньги. 27 июня, в компании с Сергеем Алхутовым, мы встретились на Савёловском вокзале и отправились в путь на дубненской электричке. Городок находился примерно в ста километрах от столицы, зато очень близко от канала имени Москвы.
Местным энтузиастам удалось каким-то невероятным усилием сохранить заповедник провинциальной рок-культуры восьмидесятых годов — с репетициями и танцами в ДК, самогоном, девушками-фанатками, умопомрачительным лихачествам на ржавых «Жигулях», самодельными ударными установками и прочей романтикой. В основном на фестивале выступали молодые музыканты из окрестных городков — главным образом, металлисты. Для большинства это была одна из немногих возможностей заявить о себе. Запомнилась также какая-то группа, довольно неубедительно исполнившая несколько песен «Beatles»; фишка её была в том, что на барабанах играл двенадцатилетний мальчик, которому мы, помня о Наташиных уроках, от души поаплодировали.
Мы вышли на сцену вдвоём. Как ни странно, скромное двухголосье под акустическую гитару сумело расположить к себе публику. Спели мы четыре песни: «Беломорканал», «Ребята с нашего двора», «Европу» и «Моё имя Сергей Есенин» (последнюю — по настоянию и с участием Алхутова). Зал приторчал: судя по всему, мы были единственными музыкантами, у кого было слышно слова песен. В итоге мы выиграли два ценных приза — кальян (в номинации «Лучший текст») и примочку для электрогитары (в номинации «Приз зрительских симпатий»). На этом поездки не закончились: уже в августе мы выступили в рамках фестиваля «Август» в знакомом мне со школьных лет Пушкиногорье. И хотя во всём остальном для нас этот выезд (как, впрочем, и первая моя, ещё детская поездка) сложился ужасно, он подарил знакомство с вологжанками Марией Марковой и Еленой Смиренниковой.
Общение с Запрудней, между тем, продолжилось. 11 октября «Происшествие» вторично выступило в этом городе на презентации сольного диска Сергея Мэо — во всё том же огромном, неотапливаемом зале ДК «Прогресс». Несмотря на собачий холод, разогреть зал нам более-менее удалось. Сергей Мэо, пианист Саша и альтист Женя из группы «Блюзы-шлюзы» общались с нами как старые друзья, а под конец предложили записать совместный альбом в учебной студии Академии Гнесиных. Мы с Наткой дико обрадовались и вскоре выбрали пятнадцать песен для записи. Впоследствии на этом списке основывалась вся концертная программа группы, а также наш будущий альбом «Автостопом по облакам».
Запись всё откладывалась, и в её ожидании мы решили продолжить путешествия. 3 октября вместе с моим школьным другом Сашей Мироновым, принимавшим участие в записи ещё «Колокола времени», и его женой Верой мы отправились в город, с которым особенно тесно была связана история «Происшествия» — Ярославль. Главным ноу-хау поездки стало то, что мы рискнули отправиться в дорогу на двух машинах — и успешно выполнили задачу.
В Ярославле мы должны были выступить на фестивале «Logo-рифмы», куда попали благодаря стараниям Лены Смиренниковой — причём, вне конкурсной программы, как приглашённые почётные гости. Заглянув по дороге в Ростов-Великий, где я поздравил Сашу с днём рождения, мы прибыли к ДК «Магистраль» за час до выхода на сцену. Зал, в котором нам предстояло выступить, примыкал к библиотеке, но она, как ни странно, работала в своём обычном режиме.
В течение всего пути мы так и не выбрали места, чтобы перекусить, и поэтому приехали сильно голодными. Увидев Лену Смиренникову, уплетающую пирожки, я понял, что без еды нам не выжить, но при виде купленной мной провизии Наташа пришла в ужас.
— Лёша, как я буду петь после еды? У меня же разовьётся ПИРОЖКОВАЯ НЕМОТА! — сказала она, и новый термин моментально вошёл в обиход.
В итоге мы добросовестно отработали свой сет, получили в ответ примерно такие же добросовестные аплодисменты, но так и не почувствовали каких-то особых чувств к особому для меня городу — вероятно, сказалась скованная атмосфера библиотеки, в которой надо было ходить по струнке и соблюдать тишину. Прогулка по центру оказалась непростым делом: в преддверии своего тысячелетия Ярославль был подвергнут настолько масштабной реконструкции, что в нём с трудом ориентировались даже сопровождавшие нас ярославцы. В конце концов, оставив машину в каком-то тёмном дворе, мы сняли гостиничный номер, хорошенько отдохнули и после утреннего променада отправились домой.
В Ярославле Лена Смиренникова познакомила нас с вологжанином Антоном Чёрным. Как и в случае с Леной, невероятно энергичной и активной девушкой, Антон выглядел противоположностью своей фамилии — он оказался блондином. В Вологде он занимался организацией фестиваля с необъяснимым названием «Плюсовая поэзия». Подружившись с Антоном, мы были приглашены на фестиваль — вместе с участниками ярославской поэтической тусовки. При наличии машины и желания ездить по стране эта поездка отнюдь не казалось невозможной. В нашей жизни начался новый этап: с того момента, когда Наташа села за руль старенького «Renaut Megane Break» (позднее мы сменили его на также вполне заслуженный «Ford Maverick»), автостоп отошёл в прошлое: теперь мы сами выбирали свои трассы.
Чтобы зафиксировать этот момент, я решил поскорее закончить работу над романом «Автостопом во Владивосток», над которым мучился несколько лет. Замысел книги был чрезвычайно сложен для исполнения. Мне было скучно писать очередное изложение автостопных странствий, и я решил вместо этого создать на имеющемся фактическом материале приключенческую повесть, напоминающую по формату Жюля Верна. Презрев традиции путешественнической рефлексии, я не стал писать книгу про самого себя и придумал своих героев с нуля. В отношениях между ними угадывалась едва начинавшаяся любовная линия, но я намеренно не развивал её до самого конца книги, выведя хэппи-энд куда-то за текст, к тому, что происходило с героями после окончания их путешествия. Вместо этого, подражая «Детям капитана Гранта», я заставил главного героя в разговорной речи изложить всю историю Сибири и Дальнего Востока — причём в процессе собеседники обсуждали весьма сложные вещи, связанные с политикой и религией. Надо полагать, у тех, кто ожидал прочесть путевые заметки или любовный роман, в этом месте начинала ехать крыша, но я был безжалостен к читателям.
Естественно, всё это было напрямую связано с идеей «Северной земли». Сколько же я тогда прочёл книг! Особо запомнилась монография какого-то новосибирского учёного, подробно изложившего деятельность ВЧК-ГПУ в Сибири. Ещё огромное впечатление на меня произвела книга о подпольной деятельности Московской духовной академии, просуществовавшей абсолютно нелегально до начала тридцатых годов. Мне казалось очень важным популяризовать эти факты в своей прозе и песнях. Несколько позже я даже начал писать мистический роман об ангелах, демонах, живых и мёртвых Москвы под выразительным названием «Небесное подполье», но по-настоящему мне удались только несколько глав — остальное было непоправимым наивняком. Да и как могло быть иначе, если я хорошо разбирался в истории, но ничего не понимал в обрядах. Впрочем, одну, полностью законченную главу под названием «Шлюз номер девять» взял для публикации проект издательства «АСТрель» «Москва, я люблю тебя». В оглавлении они меня указали как Андрея Караковского…
Издевательство над читательскими ожиданиями в повести «Автостопом во Владивосток» не прошло мне даром. Резко негативные отзывы, полученные мной со стороны критиков (особенно в Липках), касались не только стиля, как обычно, но и замысла текста в целом. Хотя некоторые рецензенты (как, например, Валерия Пустовая) всё-таки признавали некоторые скромные достоинства моей книги. Увы, я написал её такой, какая она получилась, именно по той же причине, по которой когда-то поехал во Владивосток: мне просто так захотелось. Соизмерить мои желания с ожиданиями критиков и абстрактных, пока ещё неизвестных мне читателей было невозможно, и, недолго думая, я отдал книгу в печать. Страница была перевёрнута.
