Но вскоре стали ясны и недостатки: теперь, когда вся наша активность сводились к общению (пусть даже интеллектуальному), мы потеряли возможность самого главного в самореализации — действия.
Понимая это, я не только работал над организацией творческой среды в Интернете, но и пытался собирать различные сейшены и концерты. В феврале 2006 года в клубе «Мир приключений», который как раз сменил это милое, наследующее русскому дореволюционному журналу название на совершенно неблагозвучное «Doolin House», освободилось окно для проведения постоянных выступлений — воскресенье, с двух до шести. Конечно, это был далеко не прайм-тайм, но совсем неплохо для клуба, не имеющего своей собственной, постоянной публики и ориентирующегося исключительно на продажу пива случайным прохожим. Воспользовавшись этой возможностью, мы с Сергеем Алхутовым, который как раз сменил меня на посту главного редактора «Точки Зрения», тут же организовали так называемую Арбатскую литературную мастерскую. Работала она в формате еженедельных Литературных воскресений — свободных чтений, на которых, помимо основной программы, могли выступить любые желающие авторы. Название студии случайно придумала секретарь Союза писателей Москвы Татьяна Кузовлева, которая никак не могла запомнить название клуба. Первым человеком, прочитавшим стихи в рамках проекта, была московская поэтесса Елена Баринова.
Одним из самых ярких поэтов Литературных воскресений был молодой парень по имени Артём Шепель, немного напоминавший Маяковского, но какого-то глючного, хипповского и ужасно ехидного. «Когда ты спросила «о чём я спросила», я понял, о чём ты спросила!» — жёг он в одном из стихотворений. Ещё Артём хорошо играл на гитаре и часто исполнял песни Олега Медведева. Отличительной чертой Шепеля было то, что за ним постоянно следовала плеяда очаровательных девочек-поэтесс, в своих стихах отчаянно подражающих своему кумиру. Первая из них, с которой я познакомился, звалась Дашей. «А как вон ту зовут?» — поинтересовался как-то я. «Тоже Даша. Удобно!» — цинично ответил Артём. Ещё из числа его подружек мне запомнилась обладательница расхожего имени Ира Иванова, написавшая такие строчки: «Когда одеваю джинсы, я чувствую себя парнем, когда я одеваю юбку, я чувствую себя дурой!», но, к сожалению, это был единственный её хит. Другие девушки отличались, главным образом, тем, что они были хорошенькие, и что иногда мы просто обалдевали от их количества. Объяснялось всё это великолепие достаточно просто: девушки присоединялись к тусовке в результате участия в студенческих поэтических фестивалях, которые курировал Артём. Наиболее продвинутым считался поэтический фестиваль Университета нефти и газа имени Губкина.
Почти весь 2006 год нам всё удавалось: еженедельные сейшены позволили собрать огромную компанию, по уровню интеллектуального развития не уступавшую той, которая собиралась в Липках, но совершенно не совпадающую с ней по составу. Однажды было и неожиданное — презентация диска Марии Збандут и концерт Сергея Рыженко. Ведущими литературных вечеров становились чаще всего я, Сергей Алхутов, Наташа Караковская и поэтесса Наташа Безюк. Также не могу не вспомнить красавца-блондина Вову Жбанкова, умеющего орать стихи на бешеной громкости; в миру Вова защитил диссертацию по европейскому праву и преподавал юриспруденцию. Талантливый и умный Слава Памурзин одним из первых стал читать стихи по планшету — причём не больше одного текста за раз. Инженер по профессии, он вскоре поступил в Литературный институт, но недоучился и бросил. Уговорить его выступить с чтением стихов или прислать вещи на публикацию было делом почти безнадёжным, но мы были близкими друзьями, и иногда Слава всё-таки снисходил. К несчастью, он злоупотреблял алкоголем и умер в 37 лет, успев при жизни выпустить книгу стихов (вторую выпустила его вдова, Лена Памурзина).
Как-то на Литературное воскресенье приезжала съёмочная компания из Санкт-Петербурга. Память не сохранила, кто это был, но, в отличие, от всех прочих случаев, это были удивительно вменяемые и приятные люди, которых реально интересовала неформальная русская литература. Нас попросили выбрать для кадра двух наиболее фотогеничных авторов. Не помню, почему на съёмках не присутствовали Жбанков или Шепель (это было бы логично), в итоге за всю компанию отдувались я и крассавчик-армянин Ашот Аршакян. Ашот писал добрые юмористические рассказы, и его все очень любили. У меня с Ашотом вообще было много общего — оба долго жили на юго-востоке Москвы, оба общались с Александром О’Шенноном. Пару раз Ашот фигирировал как прототип героев моих песен. К несчастью, Ашот также злоупотреблял алкоголем, что привело его сначала к разрыву с девушкой (они были очень красивой парой), а потом к смерти в 38 лет от болезни сердца.
Ещё любопытное явление представляли ребята, выступавшие под названием «Фронт радикального искусства». Ничего радикального в их стихах не было — были только амбиции. И хотя я не любил эти понты, в основном мы неплохо общались — как в рамках Литературных воскресений, так и вне их — к примеру, как-то сыграли вместе в клубе «Колыбель космонавтики». В принципе, они все были неплохи, но по-настоящему одарённым участником «ФРИ» мне казался молодой поэт и музыкант из Пензы Владимир Навроцкий (группа «Нерест»):
Середина восьмидесятых.
Группа третьего эшелона.
Не осталось ни текстов, ни записей —
только мутные мятые снимки.
Идиотские стрижки, нелепые шмотки, гитары «Этерна»…
Интересно, где теперь все эти люди?…
Летом 2006 года Наташа поехала в Алма-Ату без меня: я как раз устроился на постоянную работу и не мог надолго покинуть Москву. Впрочем, пару раз мне удалось удачно вырваться. Самой памятной поездкой стал вояж в Минск на I фестиваль «Порядок слов», куда меня вместе с авторами Литературных воскресений позвал Андрей Новиков. Впрочем, были опасения, что нам не дадут себя проявить, и всё пойдёт по сценарию неконтролируемого массового алкоголизма, как в своё время на фестивале Стихи.Ру в Липках. Поэтому мы решили и покупать себе пиво сами, и развлекать людей без чьей-либо помощи.
Поначалу Минск предстал для нас совершенно чужим городом. Познакомившись на вокзале с каким-то пенсионером-алкоголиком, мы сняли у него комнату на несколько дней. Запустение и грязь там были нереальные. Вскоре мы отыскали единственного известного мне в Минске человека — Геру Бартоша, который жил на той же улице. И тут произошёл необычный эпизод: когда Алхутов вышел на балкон покурить, ему прямо в руки спланировал голубь. Кто-то вспомнил, что голубь — это символ смерти. Позже оказалось, что Алхутов обладает умением приманивать птиц и, видимо, случайно сделал что-то понятное голубю. Мы были впечатлены.
Вскоре от пенсионера удалось отделаться: поэт Вова Жбанков завоевал сердце минской девушки Кати, которая снимала комнату вместе с подругой Ксюшей. Помню, как по дороге от метро девушки собирали дикие яблоки для ужина — больше есть было нечего. Это напоминало бы мне хипповское детство, но российские деньги при обмене на белорусскую валюту превратились в такую внушительную сумму, что я себя чувствовал «мажором», как всё ещё называли золотую молодёжь. Да и нищета жительниц этой несчастной комнаты была слишком явной.
У меня не было времени внятно изложить впечатления о поездке, но та форма, в которой сохранились мои записи, оказалась на удивление выразительной. Вот некоторые фрагменты:
…Людей много слишком. Идём на улицу, пьём пиво и начинаем петь песни. Так как идёт дождь, садимся под какой-то балкончик. Народу становится весело. Памурзин и Алхутов на спор начинают отжиматься под зонтиком, я просто танцую, мне хорошо. Все нас фотографируют. (…) Шепель без девочек выглядит недоразумением и постоянно занудствует.
…в конечном счёте, идём в какое-то кафе, куда нас не пускают, потом-таки пьём пиво в другом кафе вплоть до его закрытия. Я под конец читал стихи и прозу — значит, напился. Вернувшись домой, мы понимаем, что пацаны куда-то потерялись. «Либо в ментуре, либо у девушек», — решили мы с Алхутовым и успокоились, потому что контроль над ситуацией был утерян, и вообще, с этого момента начинается полный сюр.
…В какой-то момент на брусчатке у музея расстилают одеяла. Народ садится (точнее, ложится) на них. Мы с Шепелем продолжаем орать песни — как и все три дня в Минске. Народ радуется. Вудсток, однако. Потом объявляется, что нужно вернуться в зал, и тут выясняется, что Лесин не способен передвигаться; его кладут на одеяло и заносят в музей. Главный вопрос: куда нести? Кто-то говорит, что к Перверзину. Ну, и поскольку Саша в этот момент читает стихи, Лесина прямо на сцену и вносят. Дождавшись выступления наших ребят и уже основательно напившись, едем к Насте Кузьмичёвой. Беларусы удивляются моему украинскому языку, на который я время от времени перехожу. Песни орём, кажется, везде…
…Сон пьяного человека краток и тревожен. Придя в себя, я понимаю, что лежу на полу рядом с Алхутовым, и надо что-то срочно делать… идём за квасом в аэропорт (там обалденный квас) и поём несколько песен. Слушают нас в основном грузчики…
…едем на вокзал все по отдельности (у кого-то есть билеты, у нас с Сергеем — нет). С нами едет Иван И., у которого нет денег на билет в Солигорск (мы дали ему денег, благо белорусские купюры к моменту отъезда нам уже не требовались). На остатки белрублей покупаем пива (его высосали за ночь Корнеев, Шепель, Жбанков и Памурзин). Нас трогательно провожают и говорят много приятного…
Конечно, в наших действиях на фестивале сказывался протест против литературного цеха, но если бы дело было только в этом, мы бы не пели три дня песни у входа в музей, а ограничились бы «вносом Лесина», за который на нас, кстати, очень обиделось руководство фестиваля. То, что мы делали в Минске, было, большей частью, бессмысленно — и именно поэтому прекрасно. Впечатление, оказанное на местную литературную тусовку, оказалось столь сильным, что в Минске было основано местное отделение «Точки Зрения» под названием «LITO.БЕЛАРУСЬ». Кроме минчан, свои собственные объединения создали авторы «Точки Зрения» из Одессы, Нижнего Новгорода и Петербурга.
В 2007 году история Литературных воскресений закончилась: с площадки нас выгнали, а проект вместе с названием «Арбатская литературная мастерская» присвоила себе одна из поэтесс. После некоторых колебаний я решил не бороться за не имеющий будущего брэнд и сконцентрировался на создании своего издательства и журнала «Контрабанда». Движуха под эгидой «Точки Зрения» в других городах также вскоре сошла на нет, хотя оставшиеся связи потом неоднократно нам помогали в новых проектах.
В конце десятилетия из «Точки.Зрения» ушёл её главный редактор Серёжа Алхутов, потом за ним последовала Лиене — то есть, наиболее яркие и харизматичные личности объединения. После этого этот когда-то масштабный проект за несколько лет совсем измельчал и позабылся даже его активными в прошлом участниками. К концу десятых годов в редакции остались лишь двое человек, беззаветно преданных идее «Точки.Зрения». Казалось, что журнал умрёт со дня на день и забудется навсегда, как забылось множество российских литературных проектов. И, тем не менее, в феврале 2022 года «Точка.Зрения» внезапно открылась заново с новой командой, уже скоро став гораздо более известной и влиятельной, чем в 2000-2010 гг. Количество публикаций на сайте иногда доходило до шестидесяти в месяц, но при этом выпускающая команда состояла фактически из двоих волонтёров. Но обо всём этом я напишу когда-нибудь отдельно.
