Доконали группу «Каникулы» два концерта в клубе «Tabula Rasa». В это пафосное место мы попали благодаря Алексею Поликарпову, с которым я познакомился в 2001 году, когда он работал арт-директором театра песни «Перекрёсток» (к этому времени все мои недоброжелатели оттуда уволились). Клуб «Tabula rasa», славящийся своими неуёмными амбициями, в то время находился на улице Казакова (метро «Курская»), и Лёша был лишь одним из тех, кто проводил там концерты. Позднее, в 2011 году «Tabula rasa» переехал в то же самое помещение, которое занимало во времена «Каникул» «Unplugged cafe», и после нескольких месяцев довольно жалкого существования закрылся. Видимо, это было просто неудачное место.
Впервые в «Tabula rasa» мы выступили 17 апреля на организованном Поликарповым дне рождения группы «Тёплая трасса», где играло довольно много всяких музыкантов — в основном, правой политической окраски. Меня эта публика достала ещё во времена исторического факультета, и на следующий день после концерта я позволил себе проехаться по ней в «Живом журнале», тем более, что играли они действительно беспомощно. У самой «Тёплой трассы» тоже был творческий кризис, или они в принципе не представляли собой ничего особенного — в этом я до сих пор так и не разобрался.
Обещали приезд «Рады и Терновника», Чёрного Лукича и Непомнящего, но никто из них не появился. Вместо этого начался бесконечный русский рок в излюбленном Непомнящим стиле: некрофилические тексты (в том смысле, который я имел в виду в своей статье на «Сетевой Словесности»), попсовая мелодика на пяти аккордах а-ля ДДТ-ЧайФ, вместо мелодических решений рубилово по струнам, а главное — тотальная идеологизированность, призывы к насилию и полное отсутствие воображения.
Сначала выступил какой-то кабаре-дуэт (…). Песни в основном являли набор звуков — типа «Бум-парабеллум», но, вероятно, неплохо бы сгодились в ресторане, оформленном под коммунистическую идеологию (ресторанные мотивы там проскакивали неоднократно). К нашему удивлению, группа сыграла очень мало и свалила со сцены. Дальше на сцену выскочил чувак с глазами навыкате и, судя по всему, солидным наркоманским стажем (…) и стал вопить что-то уже совсем откровенно слизанное с Чижа и Чайфа по музыке, а по тексту — см. выше. К счастью, на долгие вопли его тоже не хватило, и на сцену вышла «Тёплая Трасса». (…) новые песни (к сожалению, их было мало) — очень «вкусно» сделаны с точки зрения и мелодики, и поэтики. К сожалению, (…) в одной песне нагло был украден рефрен с песни Высоцкого, а к песне «Миром правила Мальвина» стало окончательно понятно, что слушать там больше нечего.
Несмотря на то, что я создал себе блог буквально за месяц до этого, о записи стало быстро известно, и туда тут же набежала огромная толпа грязно ругающихся нацболов. Тем не менее, сыграли мы прекрасно. Из-за того, что звук в мониторах был качественным, мы с Петровым хорошо слышали друг друга и впервые успешно применили чередование соло на гитаре и клавишных. Закончился концерт курьёзно: у меня в руках сломался гриф прослужившей шесть лет тайваньской гитары — правда, к этому времени по сетлисту у нас оставалась только одна песня… Публика была совершенно «не наша», и нас никто не слушал. Правда, когда мы выходили из зала, какая-то девушка схватила меня за рукав и спросила, как можно попасть на наше выступление. Я поговорил с ней, и мы двинулись к выходу из клуба, удовлетворённые тем, что хоть кому-то принесли радость своим творчеством.
В мае 2005 года в «Tabula Rasa» состоялся второй наш выход на сцену. Сразу после окончании выступления блистательной группы «Тайна» нас выпустили на сцену, подключив только бас-гитару и два микрофона, потому что всё местное оборудование просто-напросто вышло из строя. Естественно, мы не смогли сыграть при таком раскладе ровно ничего. Это была не наша проблема, но мы получили психологический удар, который, как выяснилось позже, добил «Каникулы» окончательно.
Летом мы решили поехать, как обычно, на загородный отдых, и 26 июня 2005 года выдвинулись в хорошо знакомый район Конаково — я, Наташа, Дима Петров, Сергей Алхутов, Саша Амельченков и Саша Мелентьева. Мы поставили четыре своих палатки на самом берегу Волги, привязав самую большую из них к старой сосне. Вечер был проведён под вино и песни; желающие купались. Ночью, правда, приходили местные мальчишки и кричали нам откуда-то из-за угла обидную кричалку: «Хапуги-рвачи, пидарасы-москвичи!» Я запомнил эти нехитрые слова и впоследствии использовал их при сочинении песенки «Бигмак-буги», повествующей о той части моих земляков, которая отягощена в жизни лишь витальными потребностями.
Наутро Мелентьева поведала о странном сне — будто на берег реки с жутким грохотом пикируют бомбардировщики, а она от них прячется в каких-то катакомбах, но никто не придал её словам особого значения. Серёга разжёг костёр, я открыл бутылку вина, а Наташа позвала Сашу купаться. Вскоре мы обратили внимание на чёрную-чёрную тучу, быстро приближающуюся с противоположного берега Волги.
К берегу подъехал местный мотоциклист и достал из кармана мобильник. Разговор с неведомым собеседником был прост, как удар лопатой. «Что? Совсем капец? Ну тогда я сматываюсь!». Парень успел исчезнуть с поляны, когда фронт достиг середины реки. Девушки как раз выскочили из воды, и мы стали спешно стаскивать вещи в одну кучу, чтобы ничего не потерять. Минутой позже я почувствовал, что лечу головой вперёд в палатку; вслед за мной точно такой же пируэт совершила Мелентьева, а за ней — потухший при первом же порыве ветра костёр.
Задумываться о том, в какую передрягу мы попали, было страшно и поздно, поэтому мы стали удерживать палатку изнутри, чтобы у неё не сломался каркас. Держа одну сторону палатки, я самозабвенно орал матом на Петрова, чтобы он держал другую сторону, но Дима решил зачем-то набрать телефон МЧС. «Назовите код региона, в котором вы находитесь», — издевательски ласково предложил ему автоответчик. Вползший в палатку последним Алхутов явно видел больше, чем остальные, но предпочитал помалкивать. Я успел разглядеть за его спиной сплошную стену дождя и града; иногда на нейлон палатки падали крупные сосновые ветки.
Неожиданно грохот стих, остался только равномерный шум дождя, но потом закончился и он. Наше пребывание в эпицентре ненастья продолжалось не больше получаса. Выйдя из палатки, мы замерли на месте совершенно шокированные: вся полянка была усеяна упавшими деревьями. Не пострадал лишь крохотный пятачок у самого берега, и как раз на нём стояла наша палатка. Очертания леса были неузнаваемы, тропы, по которой мы пришли, не было видно вообще. На палатку Саши Амельченкова упало крест-накрест пять сосен, другие палатки порвало в клочья и прижало к земле.
Тишину нарушало лишь падение капель и звук падающих веток. Некоторые надломленные деревья под несильными порывами ветра слегка потрескивали, и поэтому вызывали сомнения в своей надёжности. Корни выкорчеванных деревьев переворачивали вместе с собой целые слои почвы — земля вставала под прямым углом к горизонтали. Оставаться на гиблом месте нам не хотелось. Сфотографировав увиденное, мы стали паковать рюкзаки. Где-то вдали продолжали падать деревья.
Внезапно ветви упавшей поблизости сосны зашевелились, и из-под хвои на свет вышла местная бабушка в сером плаще, державшая за руку маленького мальчика.
— Ребятки, а вы топливного шланга здесь не находили? — спросила она, повергнув нас в шок этим абсолютно неадекватным вопросом.
— Нет… — промямлили мы, и бабуля потащила мальчика дальше по едва угадываемой за завалами тропинке.
До Конаково было километров семь, и мы не были уверены, что их можно преодолеть на машине: дорога была густо завалена ветками — правда, крупных деревьев не попадалось. Пройдя метров двести, мы увидели выезжающий из-за поворота джип, за рулём которого сидела крупная женщина-блондинка в балахоне цвета хаки, слушающая «Manowar» — просто какой-то нордический феминистский спецназ. Проявив все возможные способности к обаянию, мы уговорили её довезти нас до станции. Оказалось, что Хельга — владелица фермы по разведению фазанов, и во время урагана на инкубаторе отключилась электроэнергия. Чтобы спасти цыплят, она предприняла вылазку за бензином для генератора.
Вскоре подошла электричка. Мы достали скромные запасы еды. Повинуясь какой-то странной интуиции, Саша Амельченков вытащил из рюкзака припасённую книжку и начал читать вслух — монотонно и спокойно. Это было «Собачье сердце» Михаила Булгакова. Постепенно придя в себя, мы добрались до Москвы… Позже оказалось, что нам повезло меньше, чем, к примеру, жителям Дубны: там деревьями завалило пару автомашин, ветром выбило несколько стёкол, но, в принципе, особых разрушений не было. В Конакове тоже повалило деревья, и были остановлены три подстанции.
Последней тусовкой «Каникул» был совместный поход на Наташинские пруды с гитарой и пивом. Пока Наташа с Сашей Мелентьевой купались, мы с Петровым сочинили задорную песенку «Она любит весну» (он — музыку, я — текст). Было трудно поверить, что после этого наша группа уже не соберётся под тем же названием и в том же составе, но тем не менее произошло именно это.
