Кроме творчества в клубе практиковались полусерьёзные семинары по НЛП, карме, тантрической йоге и Бог знает, чему ещё. Погружённость участников клуба в игру иногда была прямо-таки пугающей, но зато они могли расшевелить кого угодно. Спустя пару лет Самойлов стал выпускать в рамках клуба такой же бардачный самиздатовский журнал «УХ», а также организовывать довольно большие фестивали, посвящённые своим творческим проектам. Длилось это всё примерно лет десять.
Лёша находил возможность засветиться абсолютно в любой среде. В декабре 2002 года он сподвиг меня, Студилова и Женю Ланцберг поехать в Красногорск, для того, чтобы выступить в каком-то клубе «кому за сорок» или вроде того. Мы сыграли свой обычный песенный набор, а вот Лёша поступил более оригинально, поставив целую пьесу, в которой сам играл не то прорицателя, не то самозванца по имени Карамболь. Пьеса сопровождалась наивными, но запоминающимися попытками перформанса. Скажем, когда Карамболь вещал со сцены о своей крутизне, помощницы прорицателя раздавали зрителям бумажки с пояснением: «Не верьте Карамболю, он врёт». Моим любимым Лёшиным произведением была «Сказка о прекрасной Виолетте, королеве всех поэтов», где он очень здорово высмеял нравы литературного мира.
С осени 2002 года по лето 2003 года, пока новый сайт «Точки зрения» находился в разработке, мы перенесли деятельность «в реал», проведя десятка полтора квартирников, опен-эйров, концертов, литературных чтений и т.п. Излюбленными местами для этого у нас были лестница в Нескучном саду и «Совешник» — скаутский клуб в подвале на улице Панфёрова, который я назвал в честь тамошней руководительницы, носящей, согласно скаутской традиции, витиеватое прозвище Исключительная Сова. Выступали на наших ежемесячных сейшенах совершенно разные люди — поэты, музыканты, Самойлов со своим «Антилиром». Именно там, по сути, произошёл мой музыкальный камбэк — в компании с Сергеем Студиловым, старой знакомой Нурвен и присоединившимся к нашей компании Алексеем Самолётом, её будущим мужем. Встречи эти были весьма шумными, в скаутский подвал набивалось по 40-50 человек. Чтобы расширить аудиторию, мы старались также ходить на литературные чтения других сайтов.
Запомнившимся событием лета 2003 года стала поездка на фестиваль сетевой поэзии, организованный сайтом Стихи.ру. Проходил он в подмосковном пансионате «Липки» под Звенигородом, поскольку в этом же пансионате каждый октябрь проводил свои Форумы молодых писателей Фонд Филатова, и место было известным. Я поехал туда с большой компанией друзей, нацепив футболку с изображением Курта Кобэйна и намереваясь вести себя по-панковски. На практике это проявлялось в употреблении пива и исполнении песен везде, где только можно. Особенным успехом пользовалась издевательская песня Сергея Селюнина «Город кастрированных поэтов».
Поэтические чтения в рамках фестиваля заняли весь день, и, дожидаясь своей очереди, люди коротали время за алкоголем. Ближе к вечеру (пятым с конца) выступил и я — с песнями «Левоэсерский вальс» и «Господин Петров», после чего тогдашний главный редактор Стихи.ру Дмитрий Коломенский попросил меня провести «свободный микрофон» в амфитеатре на улице. К этому времени в пансионате не было ни одного трезвого человека.
Немногочисленные поэты (тридцать-сорок человек) заняли угол амфитеатра и стали читать стихи, передавая друг другу бутылку с пивом. Поначалу вокруг было безлюдно, но вдруг во время очередного выступления на противоположенном конце скамеечного полукруга, метрах в пятнадцати, появилась некая парочка, ставшая на глазах у всех заниматься сексом. Это было настолько неожиданно, что я подумал, будто у меня галлюцинации от перепоя. Но потом все начали прикалываться в том духе, что дескать ребята занимаются более достойным делом, чем поэзия, и поэтому нефиг им мешать. Наиболее пьяные мужчины и женщины стали домогаться друг до друга, и было ощущение, что это может зайти далеко. После этого я уехал на попутной машине, и очень вовремя. Поэтические чтения в большом зале закончились большим скандалом: поэт Вадим Калинин в процессе чтения своих текстов разделся догола, швыряя одежду в ближайшие ряды; перепившиеся зрители швыряли одежду обратно… Впрочем, протрезвев, вся эта публика, как обычно, очень легко превратилась обратно в обычных московских клерков, прилежно работающих в своих офисах.
Примерно тогда же я познакомился и с нравами, царящими в московском городском отделении Союза писателей России — одном из осколков Союза советских писателей, занимающимся платной публикацией амбициозных авторов в своих никому не нужных изданиях. К середине нулевых союз писателей освоил новые направления деятельности, организуя выезды за рубеж писательских делегаций (по сути, туристический бизнес) и различные программы, «обучающие» тому, как стать писателем. Кроме того, Союз писателей учреждал собственные награды и вручал их обмен на «организационный взнос» всем желающим. Репутация СПР была настолько низка, что один факт членства в этой организации сам по себе многое говорил о характере и уровне творчества писателя, можно было даже тексты не читать.
Председательствовал в МГО СПР некто Лев Котюков — суровый старец брежневской выделки, зацикленный на рекламе своих бесценных книг. Спустя несколько лет я узнал, что этот человек был обладателем рекорда страны по количеству писательских наград и премий, которые он, судя по всему, сам же и учредил. Собственно, я всего лишь один раз встречался с ним, когда некий автор со Стихи.ру, решив стать посредником в публикации юных дарований, привёл меня в СПР с моими стихами. Зная тамошнюю кухню, я решил просто понаблюдать и ни при каких обстоятельствах не платить за публикацию. Журнал «Поэзия», о котором шла речь, собственно, валялся целыми пачками здесь же, в СПР, постепенно мигрируя на помойку.
В кабинете несколько похмельных мужчин судорожно глотали коньяк. Котюков, выбрав для публикации самое короткое моё стихотворение, попытался авторитетно его раскритиковать, но придраться в тексте было не к чему. «А почему у тебя фамилия еврейская?» — спросил он. Мне было нечего ответить. «Я за него ручаюсь!» — ответил вместо меня автор Стихи.ру, и я подумал, что схожу с ума.
Автор Стихи.ру, собственно, тоже мучился с похмелья, и на метро «Баррикадная» мы решили зайти в кафе, чтоб он отвёл душу. Однако, дело было не только в алкоголе: выпив, он стал нести какую-то чушь. «Представляешь, снится мне, что оказывается, будто я еврей, а я не еврей!» — признался он с неподдельным ужасом. Я посочувствовал ему, но пить с ним не стал. Впоследствии знающие люди мне объяснили, что я столкнулся с типичной для этой писательской организации ситуацией, и удивляться здесь нечему.
Впрочем, попадались в Союзе писателей России и вменяемые люди. Подруга по «Точке Зрения», Марина Чиркова, как-то привела меня на собрание молодёжной студии Союза, возглавляемой Еленой Муссалитиной. Под молодёжью понимались люди допенсионного возраста, способные писать хоть что-то. На общих собраниях все присутствующие по очереди принуждались к чтению стихов — и лучше бы они действительно ничего не читали. Литературным вкусом в студии помимо руководительницы и нас с Мариной обладало всего несколько человек, чьи имена вряд ли кому-то что-то скажут. Единственным смыслом существования студии было издание коллективного сборника, а также периодические выступления то здесь, то там. Благодаря этому мне довелось петь с Малой сцены Театра на Таганке — той самой, где выступали Башлачёв и Высоцкий, — а также в Центральном доме литераторов.
Кстати, о ЦДЛ. Думаю, старожилы помнят гигантскую рукописную табличку, запрещающую НАВСЕГДА вход в Центральный дом литераторов некоему, неизвестно чем прославившемуся Хачику Киракосяну. Со слов моего армянского родственника Аршака, оный Хачик прославился тем, что однажды выдал чьи-то не совсем свои стихи за свои, а когда его уличили в плагиате, пришёл в состояние неконтролируемого нервного возбуждения и ударил по лицу директрису ЦДЛ. Прошло немало лет, а грозная надпись, выполненная в традициях советского дизайна тушью на листе ватмана, продолжала висеть перед входом, служа причудливой и непонятной достопримечательностью. Самое интересное, что писатель Киракосян все эти годы не представлял ни малейшей опасности, так как сразу после скандала отбыл на Родину и о писательской карьере в Москве больше не помышлял.
На собраниях молодёжной студии СПР я предпочитал публично пить пиво, выражать мысли при помощи контркультурного жаргона и петь наиболее завёрнутые песни, которые никто не понимал, но каждый был вынужден уважать. Вскоре вокруг меня собралась небольшая компания единомышленников, которую я позднее втусовал в компанию «Точки Зрения». Особенно легко я нашёл общий язык с Катериной Трушиной (в замужестве Филипенковой), у которой, к тому же, совпадал со мной день рождения. Катя великолепно играла на клавишных, но, к сожалению, в то время у меня не было никаких знакомых музыкантов, а построить состав вокруг нас двоих я не решился. Впрочем, мы сполна наверстали это семь лет спустя, после воссоздания «Происшествия».
