— Ты в каком классе? — спросил я.
— В девятом. У меня скоро выпускной, и я буду в красивом платье, — гордо ответила она.
Посмотрев на девочку, я подумал, что мне симпатичен её романтический образ, и тотчас представил Катю в моде начала двадцатого века, как это было принято в женских гимназиях. Я читал нечто подобное у Вениамина Каверина в романе «Перед зеркалом»: «…на гимназическом балу в Перми… он увидел Лизу впервые — что-то розовое, белое, с широко расставленными то зелеными, то серыми глазами». В памяти всплывали прекраснодушные признания из девичьих писем героини: «…Если вы считаете меня другом (в письмах это видно только из обращения), то будем переписываться. Если нет — то лучше бросить. (…) Я доверчива и непостоянна в своих суждениях, что, кстати, видно из предыдущих строк.»
В тот момент я ещё не понимал, насколько важную тему подсказала мне эта девочка. Но, к счастью, наше общение на этом только началось: она забыла у нас ноты, потом за ними вернулась на фестивальные чтения, и с этого момента приходила к нам настолько часто, насколько могла.
Всё сложилось в единое целое двумя днями позже, когда я собирался уезжать. Мы втроём — Катя, Андрей и я — общались на темы литературы (особенно поэзии), и поэтому практически любой разговор так или иначе приводил к любимым книгам. Я опять решил привести в пример Каверина, но было понятно, что «Перед зеркалом» слишком малоизвестное произведение, и потому я напомнил про другой, самый известный его роман — «Два капитана». Оказалось, что Катя его не читала. И тут меня озарило второй раз:
— Постой… там же главную героиню тоже зовут Катя… Да, тебе обязательно нужно прочесть эту книгу…
Сюжет произведения мгновенно разложился у меня в голове на составляющие, но обратно собрался совсем в другом виде, напоминая себя лишь отдельными эпизодами. Я представил себе главные узловые моменты: провинциальную гимназистку в выпускном платье, терпящий бедствие в арктических льдах самолёт и самого Вениамина Каверина, начавшего писательскую карьеру в первые годы Советской власти и умершего в разгар Перестройки. Только это, как мне казалось, и могло выразить наилучшим образом выстраданную идею «Северной земли», под которой я понимал, естественно, не архипелаг с таким названием, а Россию как таковую — страну, расположенную на севере земного шара. Пораженный неожиданным полётом воображения, я схватил гитару и к написанным годом ранее строкам о начертании полюса на средневековых картах дописал два новых восьмистишия. Позднее было придумано всё остальное — пять частей с разной мелодией и энергетикой, но вписанных при этом в единую, строгую ритмическую сетку. Эта была первая моя сюитная композиция со времён «Юродивого», но при этом несомненно более целостная и эмоциональная. Песню я назвал «Северная земля», но в народе, конечно, чаще звучало название «Катерина читает письма» — по одной из строчек, написанных в тот день в Перми:

В воскресенье в саду оркестр начинает играть с утра,
И ухаживают за барышнями юнкера,
Мариинской гимназии дамы строят слишком суровый вид,
И лишь только Катюша одна у окна сидит.
Катерина читает письма, в этих письмах который год
Терпит бедствие в водах Арктики самолёт.
За штурвалом сидит небритый и отчаявшийся человек,
Катя любит его, но не может послать привет…

Катя Макарова была польщена, что в честь неё написали песню, да ещё явно лучшую в моём репертуаре. После моего отъезда я подговорил Наташу Бессарабову, чтобы она передала девочке подарок на шестнадцатилетие — роман «Два капитана». Потом Катя подросла, стала студенткой, потом журналисткой, и мы до сих пор иногда переписываемся, обсуждая жизненные события и любимые книги.