Я проникаю через стены и окна,
Я захожу в знакомый дом, я незаметен для глаз.
Они сидят и сторожат свои вещи,
И на просвет слегка мерцает отравляющий газ.
Бетонный пол, вокруг валяется мусор,
На серых трещинах неровный след от огня,
Разряд частот — и обгоревшее тело
Своей навязчивой пульсацией не выдаст меня.

Сюда приходят умирать своей смертью,
Но как же, Господи, петь, когда охота блевать?
И женский смех упрямо давит в затылок,
И неподвижная фигура обнимает кровать.
На иллюстрациях убитые звери,
Под белой тканью проступает неизвестный предмет,
Кино немеет вплоть до дрожи в коленях,
Но за невидимым экраном лишь картон и цемент.

Идут часы, уже становится легче,
Всё те же звуки, тонкий шорох осторожных червей,
Свет прекращает пробиваться сквозь пепел,
И обгоревшее становится немного черней.
Гниёт чеснок, и не кончается утро,
Тугие нити проникают из влажных глазков
Закрой лицо, тебя никто не узнает,
И лишь проводка чуть сильнее будет жать у висков.

Осень 1996 года — 20 декабря 2010 года