В апреле 2003 года я устроился работать в охрану универмага «Феникс», находящегося в Жулебино возле будущей станции метро «Лермонтовский проспект». Работали в магазине в основном отставные милиционеры, друзья моего отца. И хотя для меня это место было временным решением, мне нравилась роль охранника.
Основной нашей задачей было изображать манекенов, и я задал себе установку: ни одной минуты на работе не должно быть истрачено зря. И если мои коллеги делали, что могли, то я постоянно был сконцентрирован на решении интеллектуальных задач и, когда никто не видел, записывал плоды размышлений в маленький блокнотик. Таким образом мной было написано несколько статей, пара глав диссертации, фрагменты рассказа «Снег на воде», юмористический рассказ «Чудесный вечер», стихи и тексты песен. Ну а в обед и после работы от нечего делать я читал от корки до корки спортивную прессу. Мои коллеги вряд ли догадывались о том, чем я занимаюсь, а если возникали вопросы, я всё сваливал на аспирантуру и диссертацию.
Тем временем незаметно подрос мой брат, младше меня на восемь лет. Вова очень сильно отличался от меня по своим интересам. Он поступил на экологический факультет коммерческого учебного заведения под названием МНЭПУ (Московский независимый эколого-политологический университет). Ярко выраженного гуманитарного интеллекта у Вовы не было, писал он невероятно кривым почерком с чудовищными ошибками, зато это компенсировалось эпатажем — к примеру, Вова разводил у себя дома мадагаскарских тараканов. С моей подачи Вова стал слушать панк-рок — но выбрал для себя не «олд скул», а «Король и шут». Одним из ближайших Вовиных друзей был Борис Ланцберг — сын известного барда Владимира Ланцберга и младший брат уже известной мне Жени Ланцберг. Кроме Жени у Бори была ещё одна старшая сестра, Нюша — рыжеволосая, красивая, яркая. Нюша также частенько тусовалась с моим братом и, соответственно, со мной.
Я старался воспитывать в брате любовь к литературе и музыке примерно с 2000 года, когда он стал участником «Точки Зрения», но мы нечасто виделись, и постоянного творческого процесса не возникло. Зато в 2001-2002 годах у нас появилась традиция совместного написания рассказов в «мансарде на Морской» — в доме у моего отца в посёлке Родники, где мы тогда чаще всего и встречались. Это творчество никогда не было серьёзным — мы просто валяли дурака, подражая писателям-авангардистам типа Бориса Виана, но оба очень ждали этих встреч и каждый раз готовили что-нибудь особенное. Как раз тогда выяснилось, что у моего брата очень богатое воображение и какое-то особое, ни на что не похожее панковское чувство юмора. Себе он придумал псевдоним Вова Greenpeas (т.е. «зелёный горошек»). Совместное творчество мы подписывали «Братья Караковские» или «Брат-1 и Брат-2» (намекая на соответствующий фильм).
Творчество на Морской было организовано всегда по одному и тому же несложному сценарию. Как правило, в двух тетрадях одновременно писалось по одному рассказу, и довести их до конца было стандартной задачей на один день. Мы с братом поднимались на мезонин, садились на две кровати друг напротив друга и писали по два-три абзаца, после чего менялись тетрадями. Не могу сказать, что мы соревновались, кто напишет смешнее и бредовее, но произвести впечатление друг на друга мы точно старались. Первые же рассказы поражали воображение полным отсутствием башни.
Верхом совместного творчества стала серия абсурдистских рассказов под названием «Мангуст и пропеллер». В ней описывался несуществующий город Устюжинск, в котором жители «раскручивали пропеллеры», «обменивали взятки» и занимались другими, ничуть не более осмысленными вещами. Один из этих текстов, «Странная возня на бильярдном столе», кстати, действительно писался на бильярдном столе, который отец установил на втором этаже, но катать шарики нам надоело и поэтому мы просто маялись дурью. Самый классный момент из написанных Вовой в итоге так никуда и не вошёл: по заданию городской администрации чиновники предлагали гражданам пройти набор психологических тестов и в том числе проверяли «реакцию на красные квадратики». В этом месте я обычно начинал ржать и не мог писать дальше, так что рассказ так и остался неоконченным. Лучшим из завершённых рассказов стал «Электричка на Апрелевку», где пассажиры внезапно попадают в параллельный мир, в корне отличающийся от привычной реальности, а электричка идёт и не останавливается.
В сентябре 2003 года Вова переехал в Жулебино, стал часто заходить в гости, а потом попросил меня, чтобы я научил его играть на бас-гитаре. Учиться на басу без участия в составе группы не имело никакого смысла. Тогда мы решили создать рок-группу, которую назвали в честь написанной мной песни — «Московские каникулы». Вова, пытавшийся до этого сколотить свой панк-бэнд с участием не имеющих играть одноклассников, тут же свернул этот проект и полностью занялся новой группой.
В процессе выяснилось, что брат неплохо пишет музыку и генерирует идеи песен. Основу нашего репертуара составило совместное творчество, которое писалось примерно по тому же принципу, что и рассказы. В песнях «Каникул» Вове удалось проявить свою индивидуальность, как минимум, не хуже; я старался ему в этом не мешать. Связи с «Происшествием» во всём этом как таковой не было, и поэтому мысль о восстановлении старого брэнда мы отмели в самом начале совместного творчества. Основу нашего творчества составлял панк. Большинство песен писались по принципу бредово-стёбного потока сознания с беспричинными упоминаниями известных символов и имён, так что со стороны наши песни воспринимались, видимо, как пародия на что-то неопределённое или полузабытое. Всё это было просто дураковалянием и на серьёзную музыку не тянуло — но с чего-то же надо было начинать.
Забавно вспоминать, как сочинялись тогдашние наши песни. Обычно Вова, зажимая случайные ноты, придумывал какой-нибудь басовый рифф, после чего приходил ко мне в гости, и мы писали всё остальное. Темы песен появлялись буквально из ниоткуда. «Исполнилось семнадцать» мы сочинили по дороге с рынка, усевшись прямо на мешок картошки — Вове было как раз семнадцать лет, и песня была злой пародией на принятые среди подростков представления о том, как надо справлять день рождения (то есть, «упиться в дым»). «Кухонный нож» появился на свет, когда мы случайно увидели в выпуске новостей на телеканале «Культура» репортаж о коммерческих «вечеринках доноров», проводящихся в наше время в замке Дракулы. Сюжет песни «Молодой врач» Вова воспроизвёл мне вслух на одной из репетиций, а я с помощью Наташи Савич (о которой речь позже) переложил его в стихотворную форму. Песня представляла собой вполне невинные приколы про Вовиного одноклассника, студента-медика. Своей строчкой из этой песни «с рентгеновским портретом любимой лаборантки» я до сих пор немного горжусь. А лет через пять мы стали перед исполнением это песни шутить со сцены: «Врачи в зале есть? Сейчас потребуются!..»
Новый 2004 год мы справляли вместе с Лёшей Гладковым, писателем Васей Гаврилюком, Лёшей Самойловым и ещё несколькими людьми. Именно в тот год произошла знаменитая история про Вову и палтус, которая стала со временем одной из дежурных баек про «Каникулы». Дело было так: Вася привёз из Швеции несколько фирменных скандинавских упаковок рыбы — в том числе палтуса — и попросил Вову всё это нарезать. Вова взял в руки самый тупой нож и в мгновение ока искромсал рыбу чуть ли не в фарш. Увидев результат, Вася округлил от ужаса глаза и потребовал объяснений. «Он мне сразу не понравился!» — ответил Вова с ехидной улыбкой. С этого времени Вася Вову нешуточно зауважал.
В феврале редактор «Точки Зрения» Алексей Петров порекомендовал нам пригласить в группу своего сына клавишника Диму, обаятельного парня, любящего музыку шестидесятых. Мы взяли его без прослушивания, сразу позвав на фотосессию группы — и не ошиблись. После появления Димы наш с Вовой стиль стал более осмысленным. Теперь основой репертуара «Каникул» стала быстрая ритмичная музыка с диалогом солирующих клавиш и гитары; бас, естественно, служил основой для всего этого. Но больше всего мы работали над текстами песен, вкладывая в них едкий чёрный юмор (этот подход получил у нас название «иронического рок-н-ролла»); единственным недостатком была нарочитая инфантильность тематики песен. Впрочем, и серьёзных текстов у нас было немало — но написаны они были в основном мной лично, без соавторства с «Каникулами». Звучали они в нашей программе несколько чуждо, и я иногда подумывал о том, чтобы исполнять этот материал как-то отдельно (что и произошло впоследствии в «Происшествии»). Кроме того, Дима Петров поучаствовал в группе и в качестве автора музыки к песням «И будет тот день…», которую сокращённо звал «И.Б.Т.Д.» (позже она получила название «Автостопом по облакам») и «Она любит весну». Обе эти вещицы мне очень нравятся и по сей день. Внёс он также вклад и в песню «Всё наперёд», написанную всеми участниками группы.